Перси Джексон и похититель молний - Страница 2

Дата: Пятница, 16 Дек 2011, 12:14 | Сообщение # 16

Клан Монтгомери/Клан ЭСТЕ

Глава пятнадцатая
Бог угощает нас чизбургерами

В следующий полдень, четырнадцатого июня, за неделю до солнцестояния, наш поезд подошел к Денверу. Мы ничего не ели с предыдущей ночи в вагоне ресторане где то в Канзасе. Мы не принимали душ после отъезда с Холма полукровок, и я не сомневался, что от нас попахивает.
– Давайте попробуем связаться с Хироном, – предложила Аннабет. – Я хочу рассказать ему о твоем разговоре с речным духом.
– Но мы же не можем пользоваться телефонами?
– Я не про телефон.
Мы с полчаса пошатались по городу, хотя я не понимал, что именно ищет Аннабет. Стояла сухая жара, что было особенно странно после влажного Сент Луиса. Куда бы мы ни поворачивали, Скалистые горы словно бы провожали меня взглядом, они напоминали приливную волну, готовую обрушиться на город.
Наконец мы нашли пустую автомойку, работавшую по принципу самообслуживания. Мы свернули в наиболее удаленный от улицы отсек, высматривая, нет ли патрульной машины. Какие то три подростка без автомобиля шатаются возле мойки для машин; любой коп, не зря просиживающий штаны в участке, догадался бы, что мы затеваем недоброе.
– Что именно мы делаем? – спросил я, глядя на Гроувера, который взял распылитель.
– Это стоит семьдесят пять центов, – проворчал тот. – У меня осталось только два четвертака, а у тебя, Аннабет?
– Не надо так на меня смотреть, – огрызнулась она. – В вагоне ресторане у меня забрали все подчистую.
Достав последнюю сдачу, я дал Гроуверу четвертак, после чего у меня осталось две монетки по пять центов и драхма из заведения Медузы.
– Отлично, – сказал Гроувер. – Конечно, мы могли бы воспользоваться бутылкой с насадкой, но соединение не такое хорошее, да и руки у меня отвалятся качать.
– Ты про что?
Гроувер опустил четвертаки в прорезь автомата и нажал кнопку «ВОДЯНОЙ ТУМАН».
– Готово.
– Посылаем молнию? – с иронией поинтересовался я.
– Вызываем радугу, – поправила Аннабет. – Богиня радуги Ирида доставляет послания богам. Если ты знаешь, как правильно спросить, и она не слишком занята, то сделает то же самое и для полукровок.
– Вы собираетесь вызвать богиню с помощью распылителя?
Гроувер поднял носик распылителя кверху, и вода с шипением повисла в воздухе плотным белым туманом.
– А тебе известен другой способ, как проще создать радугу?
Вполне естественно, что клонившееся к закату солнце, просеяв свои лучи сквозь водяную пыльцу, распалось цветной радугой.
– Драхму, пожалуйста. – Аннабет протянула ко мне ладонь.
Я отдал ей драхму.
Она подняла монету над головой.
– О богиня, прими нашу жертву.
Потом бросила драхму в радугу. Она растворилась в золотистом мерцании.
– Холм полукровок, – попросила Аннабет.
Мгновение ничего не происходило.
Затем сквозь дымку я увидел клубничные поля, а вдалеке – очертания Лонг Айленда. Казалось, мы находимся на веранде Большого дома. У перил спиной к нам стоял парень с рыжеватыми волосами, в шортах и оранжевой безрукавке. Он держал бронзовый меч и, казалось, внимательно следил за чем то, что происходит внизу, в поле.
– Лука! – позвал я.
Он обернулся, глаза его широко распахнулись. Я мог бы поклясться, будто он стоит в трех футах от меня, за дымкой тумана, хотя видел я только то, что появилось в радуге.
– Перси! – Лицо со шрамом расплылось в широкой ухмылке. – А это ты, Аннабет? Слава богам! Вы в порядке, ребята?
– Мы… да… в общем… – запинаясь, произнесла Аннабет. Она исступленно разглаживала свою грязную футболку и старалась зачесать назад пряди упавших налицо волос. – Мы подумали… Хирон… то есть…
– Он внизу, в домиках. – Улыбка Луки поблекла. – У нас возникли кое какие разногласия с обитателями лагеря. Слушай, ты в порядке? С Гроувером все о'кей?
– Тут я, – отозвался Гроувер. Он направил распылитель в сторону и оказался в поле зрения Луки. – Какие разногласия?
В этот момент в соседний отсек въехал большой «линкольн континенталь», стереосистема которого на полную громкость выдавала «хип хоп». Когда машина встала рядом, вибрация басовых динамиков сотрясла пол.
– Хирону пришлось… что за шум? – громко закричал Лука.
– Я об этом позабочусь! – так же громко отозвалась Аннабет, похоже, очень довольная, что у нее есть повод исчезнуть с глаз Луки. – Гроувер, пошли!
– Что? – спросил Гроувер. – Но…
– Отдай Перси распылитель и пошли! – скомандовала Аннабет.
Гроувер проворчал, что этих девчонок труднее понять, чем Дельфийского оракула, передал мне распылитель и последовал за Аннабет.
Я сдвинул шланг так, чтобы радуга снова встала на место и я мог видеть Луку.
– Хирону пришлось разнимать драку, – ответил Лука, стараясь перекричать музыку. – Обстановка очень напряженная, Перси. Просочились слухи о противостоянии Зевса и Посейдона. Мы до сих пор не уверены – возможно, это дело рук того же подонка, который призвал адскую гончую. Теперь все обитатели лагеря разделились. В общих чертах, похоже, снова началась Троянская война. Афродита, Арес и Аполлон более или менее на стороне Посейдона. Афина поддерживает Зевса.
Я вздрогнул при мысли о том, что домик Клариссы когда нибудь встанет на сторону моего отца. Слышно было, как в соседней кабинке Аннабет пререкается с каким то парнем, после чего музыка резко стихла.
– А ты, какую позицию займешь ты? – спросил Лука. – Хирон расстроится, что не поговорил с тобой.
Я рассказал ему все до последнего, включая свои сны. Было так приятно видеть Луку, чувствовать, что я хоть на несколько минут вернулся в лагерь… я даже не заметил, как долго продолжалась моя речь, пока не запищал гудок автомата мойки. Я понял, что у меня всего минута до того, как вода отключится.
– Хотел бы я быть с вами, – пробормотал Лука. – Отсюда, боюсь, мы многим помочь не сможем, но послушай… жезл почти наверняка похитил Аид. Он был на Олимпе во время зимнего солнцестояния. Я наблюдал за богами, и мы видели его.
– Но Хирон сказал, что боги не могут напрямую похищать волшебные предметы друг у друга.
– Это правда, – ответил Лука, вид у него стал встревоженный. – И все таки… У Аида есть шлем тьмы. Как мог кто то еще прокрасться в тронный зал и украсть жезл? Хочешь не хочешь, тут надо быть невидимкой.
Мы оба примолкли, пока до Луки не дошло, что он только что сказал.
– Нет, нет, – спохватился он, – я не имею в виду Аннабет. Мы с ней знаем друг друга с незапамятных времен. Она бы никогда… То есть она мне как сестра.
Я задумался, понравилось ли бы Аннабет такое сравнение. В соседнем отсеке музыка окончательно стихла. Мужчина в ужасе завопил, тяжело хлопнула дверца, и «линкольн» пулей вылетел из мойки.
– Пошел бы ты посмотрел, что там случилось, – сказал Лука. – Слушай, а ты носишь крылатые туфли? Было бы приятно знать, что они хоть чем то тебе помогли.
– О да… конечно! – Я постарался, чтобы мой ответ не прозвучал ложью. – Они как раз пришлись мне впору, ими так легко управлять.
– Правда? – усмехнулся Лука. – Значит, подошли?
Вода отключилась. Дымка стала рассеиваться.
– Будьте осторожнее там, в Денвере. – Голос Луки звучал все слабее. – И скажи Гроуверу, что на этот раз все обойдется! Никто не превратится в сосну, если только он…
Но радуга окончательно рассеялась, и образ Луки исчез. Я был один в мокрой пустой кабинке.
Аннабет и Гроувер, смеясь, вышли из за угла, но замолчали, увидев мое лицо. Аннабет перестала улыбаться.
– Что случилось, Перси? Что сказал Лука?
– Так, – соврал я, чувствуя, что в животе у меня так же пусто, как в домиках Большой троицы. – Пошли, поищем чего нибудь на ужин.

* * *

Через несколько минут мы уже сидели в кабинке сверкающего металлом ресторанчика. Семейства вокруг ели бургеры и запивали их пивом и содовой.
Наконец подошла официантка.
– Ну? – спросила она, скептически подняв бровь.
– Хм… мы хотели бы заказать ужин, – сказал я.
– А у вас, ребятишки, есть деньги, чтобы расплатиться?
Нижняя губа Гроувера предательски задрожала.
Я испугался, что он начнет блеять или, того хуже, поедать линолеум. Аннабет, казалось, тоже сейчас скончается от голода.
Я уже собрался придумать какую нибудь историю, способную разжалобить официантку, когда все здание затряслось – у поребрика притормозил мотоцикл размером с доброго слоненка.
Ресторанная болтовня мигом стихла. Передняя фара мотоцикла полыхала красным светом. Бензобак, размалеванный языками пламени, по обе стороны от руля по кобуре, и не пустой. Сиденье было кожаное, однако кожа казалась… словно бы содранной с человека…
Парень на мотоцикле выглядел как чемпион по армрестлингу. Он носил красную рубаху в обтяжку, черные джинсы и черный кожаный плащ, на бедре крепились ножны с охотничьим ножом. Лицо украшали красные противосолнечные очки, и это было самое свирепое, самое жестокое лицо, которое мне когда либо приходилось видеть, – по моим понятиям, мужественное, но порочное, – на голове сально поблескивали стриженные «ежиком» волосы, а щеки сплошь покрывали шрамы от бесчисленных драк. Самое удивительное, мне показалось, что я уже когда то видел это лицо.
Когда парень вошел в ресторан, по залу словно пронеслось дуновение горячего сухого ветра. Все посетители встали, как загипнотизированные, но байкер только милостиво помахал рукой, и они снова сели и вернулись к прерванным разговорам. Официантка моргнула, словно кто то нажал у нее в голове кнопку перемотки.
– А у вас, ребятишки, есть деньги, чтобы расплатиться? – повторила она свой вопрос.
– За мой счет, – небрежно бросил байкер.
Он протиснулся в нашу кабинку, которая была ему тесновата, прижав Аннабет к окну. Потом взглянул на официантку, в изумлении взиравшую на него, и рыкнул:
– Ты все еще здесь?
Парень в коже ткнул в нее пальцем, и она застыла как вкопанная. Потом развернулась, словно какая то невидимая рука крутанула ее вокруг собственной оси, и промаршировала обратно на кухню.
Байкер посмотрел на меня. Глаз его я не видел из за очков, но недоброе предчувствие шевельнулось у меня внутри. Гнев, возмущение, горечь. Мне захотелось врезать кулаком по стене. Захотелось подраться. Кем этот парень себя считает?
– Так ты, выходит, сынок старого водяного? – Байкер одарил меня нехорошей ухмылкой.
Другой на моем месте удивился бы или испугался, но вместо этого я ощутил то же чувство, что испытывал, глядя на своего отчима Гейба. Мне захотелось свернуть ему шею.
– А вам то какое дело?
Аннабет сверкнула на меня взглядом, предупреждая.
– Перси, это…
– Все о'кей, крошка. – Байкер поднял руку. – Порой и мне хочется немного пофорсить. Главное – помнить, кто твой босс. Так ты знаешь, кто я, браток?
И тут до меня дошло, почему этот парень кажется мне знакомым. Усмешка у него была такая же злорадная, как у некоторых ребят из Лагеря полукровок, а именно – из домика номер пять.
– Вы – отец Клариссы, – сказал я. – Бог войны Арес.
Арес усмехнулся и снял очки. Вместо глаз у него были только пустые глазницы, в которых полыхало пламя маленьких термоядерных взрывов.
– Все верно, салага. Я слышал, ты сломал копье Клариссы.
– Сама напросилась.
– Возможно. Все равно – круто. Я ведь не играю в такие войны, как мои ребятишки. А здесь я вот для чего: прослышал, что ты в городе. У меня к тебе небольшое дельце.
Официантка вернулась с подносами, на которых возвышались целые горы еды: чизбургеры, жареная картошка, порезанный колечками лук и шоколадные коктейли.
Арес швырнул официантке несколько золотых драхм.
– Но это не… – Она нервно посмотрела на монеты.
– Что то не так, милочка? – Арес достал свой огромный нож и принялся чистить ногти.
Официантка быстро удалилась.
– Вы не имеете права, – заметил я. – Не имеете права просто так угрожать людям ножом.
– Ты что, шутишь? – расхохотался Арес. – Мне нравится эта страна. Лучшее место после Спарты. А у тебя есть при себе оружие, салага? Надо бы. Сейчас кругом небезопасно. Отсюда и мое предложение. Хочу, чтобы ты оказал мне кое какую услугу.
– Какую услугу я могу оказать богу?
– Сделать одну вещь, на которую у самого бога не хватает времени. Так, пустяки. Я забыл свой щит в одном заброшенном парке с прудами здесь, в городе. Слишком спешил… так, небольшое свидание с подружкой. Нам помешали. И я оставил щит. Хочу, чтобы ты мне его принес.
– Почему бы вам не вернуться за ним самому?
Огоньки в его глазницах заполыхали чуть ярче.
– А почему бы мне не превратить тебя в луговую собачку и не задавить своим «харлеем»? Потому что не хочется. Бог дает тебе возможность доказать, кто ты есть на самом деле, Перси Джексон. Может, на самом деле ты трус? – Арес наклонился вперед. – Или, может, ты дерешься только тогда, когда поблизости есть речка, куда можно нырнуть, а твой папаша тебя защитит?
Мне захотелось вмазать этому парню, но я интуитивно чувствовал, что он только этого и дожидается. Сила Ареса только разжигала мой гнев. Ему понравилось бы, если б я на него кинулся. И я не пожелал доставлять этому типу подобное удовольствие.
– Нам это неинтересно, – сказал я. – У нас уже есть поручение.
В свирепых глазах Ареса я увидел то, чего мне вовсе не хотелось видеть: кровь, дым и трупы на поле боя.
– Мне известно все про твое поручение, салага. Когда эту вещь украли впервые, Зевс послал на его поиски лучших: Аполлона, Афину, Артемиду и, естественно, меня. Если я не смог унюхать столь могущественное оружие… – Он облизнулся, будто жезл Зевса был чем то очень аппетитным. – Что ж, если мне это не удалось, то и тебе тем паче. Однако я не пытаюсь, чтоб ты поверил мне на слово. Между прочим, мы с твоим отцом давно уже ладим. В конце концов, это же я сказал ему, что подозреваю старого нюхальщика трупов.
– Вы сказали ему, что жезл украл Аид?
– Точно. Развязать войну. Старейший трюк. Я моментально это понял. В каком то смысле ты должен благодарить меня за свое маленькое расследование.
– Спасибо, – проворчал я.
– Слушай, я человек великодушный. Просто сделай для меня эту маленькую работу, а я помогу тебе в твоем деле. Устрою поездку на запад тебе и твоим друзьям.
– Мы и сами прекрасно справимся.
– Ну да, конечно. Без денег. Без колес. Не пойму я, чего ты так ерепенишься. Помоги мне, и, может, я скажу тебе что то важное. Кое что насчет твоей мамы.
– Моей мамы?
– Вижу, я тебя заинтересовал. – Арес ухмыльнулся. – Водный парк в миле к западу отсюда, в Деланси. Ты его не минуешь. Тебе надо найти Туннель любви.
– Что помешало вашему свиданию? – Я переменил тему. – Вас кто то спугнул?
Арес оскалился, но я уже видел этот угрожающий взгляд у Клариссы. Было в нем что то неискреннее; казалось, бог войны слегка нервничает.
– Тебе повезло, салага, что ты встретил меня, а не кого нибудь еще из олимпийцев. Они не так легко прощают грубость, как я. Когда все сделаешь, я буду ждать тебя здесь. Не разочаруй меня.
После этого я, должно быть, потерял сознание или впал в транс, потому что, когда я открыл глаза, Ареса уже не было. Я мог бы подумать, что разговор этот мне приснился, но по выражению лиц Аннабет и Гроувера понял – это не сон.
– Плохо, – тихо выговорил Гроувер. – Арес нашел тебя, Перси. Очень плохо.
Я посмотрел в окно. Мотоцикл исчез.
Правда ли Арес знал что то о маме или просто разыгрывал меня? Теперь, когда он ушел, мой гнев мигом улетучился. Я понял, что Арес любит играть на эмоциях людей. В этом заключалась его власть – так накалить страсти, что они затуманивали способность мыслить здраво.
– Возможно, это какой то трюк, – небрежно заявил я. – Ну его, этого Ареса. Пошли.
– Мы не можем, – ответила Аннабет. – Пойми, я ненавижу Ареса больше, чем кого либо, но нельзя не обращать внимания на богов, если не хочешь серьезных неприятностей. Он не шутил относительно того, что может обратить тебя в грызуна.
Я посмотрел на свой чизбургер, который вдруг показался мне не таким уж и аппетитным.
– Зачем мы ему понадобились?
– Тут нужно хорошенько пораскинуть мозгами… – задумчиво протянула Аннабет. – Арес силен. Но сила – все, что у него есть. Даже сила иногда вынуждена уступать мудрости.
– Но этот водный парк… он был почти напуган. Что могло заставить бога войны вот так убежать?
Аннабет с Гроувером тревожно переглянулись.
– Боюсь, нам придется это выяснить, – сказала Аннабет.

* * *

Солнце уже садилось за горами, когда мы нашли этот аквапарк. Судя по вывеске, он когда то назывался «Вотерлэнд», но многих букв теперь не хватало, и надпись выглядела какой то абракадаброй.
Главный вход был заперт, поверху тянулась колючая проволока. Внутри повсюду виднелись огромные пересохшие водные горки и трубы, которые вели к пустым бассейнам. Ветер гонял по асфальту старые билеты и рекламные листки. В сгущающейся тьме парк выглядел печально и невольно нагонял страх.
– Если Арес устраивает здесь свидание со своей подружкой, – сказал я, глядя на колючую проволоку, – то не хотелось бы мне видеть, как она выглядит.
– Перси, – предостерегла Аннабет. – Будь почтительнее.
– Зачем? Я думал, ты ненавидишь Ареса.
– И все же он – бог. А подружка у него очень темпераментная.
– Тебе не следует обидно отзываться о ее внешности, – добавил Гроувер.
– Кто же она? Ехидна?
– Нет, Афродита, – как то вяло произнес Гроувер. – Богиня любви.
– Я думал, она замужем, – не останавливался я. – За Гефестом.
– Чего ты добиваешься? – спросил Гроувер.
– Ладно. – Я внезапно почувствовал необходимость сменить тему. – Так как же мы проберемся внутрь?
– Майа! – Из туфлей Гроувера выпростались крылья.
Сатир перелетел через изгородь, непроизвольно перекувырнулся и, пошатываясь, приземлился по другую сторону ограды. Затем стряхнул пыль со своих джинсов и сделал вид, будто все так и было задумано.
– Ну что, ребята, идете?
Нам с Аннабет пришлось перелезать через изгородь по старинке, придерживая друг для друга колючую проволоку.
Тени становились все длиннее, пока мы шли по парку, внимательно проверяя названия всех аттракционов. Тут были и «Остров, кусающий за пятки», и «Вверх тормашками», и «Эй, где мой купальник?».
Монстры не появлялись. Кругом стояла полнейшая тишина.
Наконец мы наткнулись на сувенирную лавку, которую оставили открытой. Товары все еще стояли и лежали на полках: стеклянные шары с картинками внутри, ручки, почтовые открытки и вешалки…
– Одежда! – воскликнула Аннабет. – Чистая одежда.
– Да, – ответил я. – Но ты же не можешь просто…
– Не сомневайся.
Она схватила с вешалок целую кипу одежды и скрылась в примерочной. Через несколько минут она явилась в фирменных шортах водного парка, в такой же футболке красного цвета и туфлях для серфинга. Через плечо Аннабет перекинула рюкзак с надписью «Вотерлэнд», явно набитый другими товарами.
– Это еще зачем? – пожал плечами Гроувер.
Но Аннабет прикрикнула на нас, и скоро мы все трое были обмундированы на манер ходячих реклам почившего в бозе аквапарка.
После чего мы продолжили поиски Туннеля любви. У меня возникло чувство, что весь парк как бы затаил дыхание.
– Значит, Арес и Афродита? – спросил я, чтобы отвлечься от надвигающейся темноты. – Выходит, у них все продолжается?
– Это старая сплетня, Перси, – сказала Аннабет. – Ей уже три тысячи лет.
– А как насчет Афродитиного мужа?
– Ты знаешь, это Гефест. Кузнец. Он увечный с тех пор, как Зевс ребенком сбросил его с Олимпа. Поэтому красавцем его не назовешь. Золотые руки – больше сказать нечего, но Афродита все равно не ценит ни ум, ни таланты.
– Зато ей нравятся байкеры.
– Ей все нравятся.
– И Гефест знает?..
– Конечно, – кивнула Аннабет. – Однажды он поймал их вместе. То есть, я хочу сказать, буквально «поймал» золотой сетью и пригласил всех богов над ними поиздеваться. Гефест всегда старается застать их врасплох. Вот почему они и встречаются в таких заброшенных местах, как… – Она остановилась, глядя прямо перед собой. – Как это.
Перед нами был пустой бассейн – мечта любого скейтбордиста. Он был по крайней мере ярдов пятьдесят в поперечнике, этакая огромная чаша.
Бассейн обрамляла дюжина бронзовых купидонов, стоявших на страже с распростертыми крыльями и взятыми наизготовку луками. На противоположной от нас стороне начинался туннель: видимо, вода стекала туда, когда бассейн был полон. Вывеска над ним гласила:

«ВОЛНУЮЩАЯ
ЛЮБОВНАЯ ПОЕЗДКА.
ТУННЕЛЬ ЛЮБВИ
НЕ ДЛЯ СЕМЕЙНЫХ ПАР!»

– Ребята, смотрите. – Гроувер подобрался к самому краю.
На дне бассейна стояла севшая на мель двухместная бело розовая лодка с балдахином, сплошь разукрашенным цветочками. На левом сиденье, поблескивая в меркнущем свете, лежал щит Ареса – круглый, бронзовый, полированный.
– Что то это слишком просто, – заметил я. – Значит, нам нужно просто спуститься и взять его?
Аннабет провела рукой по цоколю ближайшей статуи Купидона.
– Тут выбита какая то греческая буква, – сказала она. – Буква «эта», я думаю…
– Гроувер, – спросил я, – ты чуешь каких нибудь монстров?
– Нет, ничего. – Гроувер принюхался к ветерку.
– Ничего – это как в лифте, когда ты не почуял Ехидну?.. Или действительно ничего?
– Я же тебе сказал: это запах подземки, – обиженно произнес Гроувер.
– Да ладно, прости. – Я сделал глубокий вдох. – Что ж, полезу вниз.
– Я с тобой, – вызвался Гроувер без особого энтузиазма, и мне показалось, что он хочет загладить вину за происшествие в Сент Луисе.
– Нет, – ответил я. – Стой наверху со своими крылатыми туфлями. Ты же Красный Барон, воздушный ас, помнишь? Будешь прикрывать меня сзади, если что то пойдет не так.
– Конечно. – Гроувер слегка приосанился. – Но что может случиться?
– Не знаю. Просто предчувствие. Аннабет, пошли со мной…
– Ты что, шутишь? – Она посмотрела на меня так, будто я только что свалился с луны. На щеках ее играл яркий румянец.
– А теперь в чем проблема? – требовательно спросил я.
– Чтобы я отправилась с тобой в «волнующую любовную поездку»? Просто даже выговаривать неловко. А если нас увидят?
– Кто увидит? – пожал плечами я, но теперь мое лицо тоже пылало. Девчонки вечно все усложняют. – Хорошо. Сам управлюсь.
Но, когда я стал спускаться по наклонной стенке бассейна, она присоединилась ко мне, бормоча что то насчет того, что с этими мальчишками никогда кашу не сваришь.
Мы добрались до лодки. Щит был прислонен к одному из сидений, рядом лежал шелковый женский шарф. Я попытался представить Ареса и Афродиту – парочку богов, которые украдкой встречаются в каком то заброшенном парке. Почему? Затем я заметил нечто, чего не увидел сверху: по всему периметру бассейна были расставлены зеркала, отражавшие именно это место. Мы с Аннабет могли увидеть себя, куда бы ни посмотрели. Так вот в чем дело! Пока Арес миловался с Афродитой, каждый из них видел отражение своего возлюбленного.
Я подобрал шарф. Он переливался, как перламутровая раковина, а запах был просто неописуемый: шарф благоухал чайными розами и горным лавром. Мечтательно улыбнувшись, я уже хотел было провести им по своей щеке, но Аннабет вырвала его у меня из рук и спрятала в карман.
– Нет, нельзя! Держись подальше от любовных чар.
– Что?
– Просто бери щит, рыбьи мозги – и пошли отсюда.
Стоило мне коснуться щита, как я понял, что мы в беде. Моя рука прошла сквозь нечто, соединявшее щит с приборной доской.
«Паутина», – решил я, но затем, посмотрев на ладонь, заметил на ней металлические нити, такие тонкие, что их было почти не видно.
– Подожди, – сказала Аннабет.
– Слишком поздно.
– На борту лодки – еще одна греческая буква «эта». Мы в ловушке.
Тишина вокруг нас взорвалась шумом, словно заработали миллионы шестеренок, а весь бассейн стал единым гигантским механизмом.
– Ребята! – пронзительно завопил Гроувер.
По краям бассейна купидоны натянули луки. Не успел я предложить Аннабет спрятаться, как они выпустили стрелы, но не в нас. Они стреляли друг в друга через бассейн. Шелковые тросы, тянущиеся за стрелами, взмывали над бассейном и, впиваясь в землю, образовывали огромную золотую звезду. Затем металлические нити поменьше стали, как по волшебству, переплетаться с основой в единую сеть.
– Надо выбираться! – выкрикнул я.
Аннабет только вздохнула.
Я схватил щит, и мы бросились бежать, но карабкаться вверх по пологим стенкам бассейна было не так легко, как спускаться.
– Давайте скорее! – звал Гроувер.
Он пытался приподнять край сети, чтобы мы могли выскользнуть, но, стоило ему дотронуться до нее, золотые нити обвивались вокруг его запястий.
Купидоны широко распахнули глаза. Оттуда выглянули видеокамеры. Вокруг всего бассейна вспыхнули прожекторы, ослепив нас, и чей то голос оглушительно прозвучал из громкоговорителей: «Живая съемка, отправление на Олимп через минуту… Пятьдесят девять секунд, пятьдесят восемь…»
– Гефест! – пронзительно завопила Аннабет. – Дура я, дура! «Эта» пишется как «Н», первая буква его имени. Он придумал эту ловушку, чтобы поймать жену с Аресом. А теперь нас живьем покажут всему Олимпу – глупее не придумаешь!
Мы почти добрались до края бассейна, когда выставленные по периметру зеркала открылись и сотни крохотных металлических предметов обрушились на нас.
Аннабет взвизгнула.
Это было целое воинство заводных ползучих существ: бронзовые механические туловища, тощие лапки, крохотные, но ощеренные пасти – вся эта клацающая и скрежещущая металлическая волна готовилась нас поглотить.
– Пауки! – вопила Аннабет. – Па у у у!..
Я никогда не видел ее такой прежде. Она в ужасе упала навзничь, роботы пауки уже почти обрушились на нее, и я едва успел оттащить Аннабет обратно к лодке.
Механические существа, миллионы механических тварей выползали изо всех углов и щелей; середина бассейна буквально кишела ими, нас полностью окружили. Я повторял про себя, что, возможно, они запрограммированы не убивать нас, а просто загнать в лодку, покусать и выставить идиотами. И это была ловушка для богов. А мы не боги.
Мы с Аннабет забрались в лодку. Я стал ногами отпихиваться от пауков, которые лезли через борт. Крикнул Аннабет, чтобы она помогла мне, но страх настолько парализовал ее, что она могла только пронзительно орать во все горло.
– Тридцать, двадцать девять, – доносилось из громкоговорителя.
Пауки стали выпускать пучки металлических нитей, чтобы связать нас. Сначала рвать эти нити не представляло особого труда, но их было так много, и пауки надвигались. Я сшиб одного с ноги Аннабет, и своими клещами он оторвал кусок моей новой обувки для серфинга.
Гроувер парил над бассейном в крылатых туфлях, пытаясь ослабить сеть, но та ни на йоту не поддавалась.
«Думай! – приказал я себе. – Думай!»
Вход в Туннель любви находился под сетью. Мы могли бы использовать его как выход, но эту лазейку блокировали полчища пауков.
– Пятнадцать, четырнадцать, – продолжал отсчет громкоговоритель.
«Вода, – подумал я. – Откуда сюда могла поступать вода?»
И тут я увидел огромные водопроводные трубы за зеркалами, откуда выползли пауки. А наверху, над сетью, рядом с одним из купидонов – застекленную будку, где должен был находиться оператор.
– Гроувер! – пронзительно заорал я. – Проберись в будку! Найди кнопку «вкл»!
– Но…
– Давай!
Это было чистое безумие, но в то же время – наш единственный шанс. К тому моменту пауки успели заполнить всю носовую часть лодки. И дальше слушать вопли Аннабет я не собирался. Я должен был вытащить нас отсюда.
Гроувер был уже в диспетчерской будке и колошматил по всем кнопкам без разбора.
– Пять, четыре…
Сатир в отчаянии посмотрел на меня, подняв руки. Этим он давал мне понять, что успел нажать на все кнопки, но ничего так и не случилось.
Закрыв глаза, я подумал о волнах, бурных водах Миссисипи. Внутри у меня все напряглось – это ощущение было мне уже знакомо. Я попытался представить, что тяну за собой в Денвер весь океан.
– Два, один, ноль!
Вода вырвалась из труб. Она с ревом обрушилась в бассейн, сметая пауков на своем пути. Я силком усадил Аннабет на сиденье рядом с собой и пристегнул ремнем в тот момент, когда приливная волна тяжело ударилась о борт, окончательно смыв пауков и захлестнув нас, но не лишив свободы перемещения. Лодка всплыла и кругами завертелась в образовавшемся водовороте.
Вода была полна пауков, погибших в результате короткого замыкания, некоторых буквально размозжило о бетонные стенки бассейна.
Прожекторы продолжали высвечивать нас. Спрятанные в купидонах камеры снимали, передавая живое видео на Олимп.
Но я целиком сосредоточился на управлении лодкой. Я молился, чтобы она следовала течению и держалась подальше от стен. Может, мне и примерещилось, но, казалось, лодка слушается меня. По крайней мере, она не разлетелась вдребезги. Мы в последний раз крутанулись на месте, теперь уровень воды был достаточно высоким, чтобы притиснуть нас к сети. Потом нос лодки развернулся в сторону туннеля, и мы стремительно умчались в темноту.
Мы с Аннабет тесно прижались друг к дружке, тем временем лодку швыряло из стороны в сторону и мимо проносились картинки, изображавшие Ромео и Джульетту, равно как и прочую лабуду, которую принято дарить в День святого Валентина.
Затем туннель кончился, и ночной ветер свистел у нас в ушах, пока лодка мчалась прямиком к выходу.
Если бы путешествие совершалось по всем правилам, мы проплыли бы сквозь Златые Врата Любви и благополучно плюхнулись бы в бассейн, где поездка заканчивалась. Но тут возникла проблема. Врата Любви были обмотаны цепью. Две лодки, которые смыло в туннель перед нами, теперь громоздились, упершись в эту преграду: одна почти затонула, другая раскололась пополам.
– Отстегни ремень, – крикнул я Аннабет.
– Ты что, сдурел?
– Если не хочешь расшибиться в лепешку. – Я привязал щит Ареса к руке. – Придется продемонстрировать умение прыгать в высоту.
Моя идея была настолько простой, насколько же и безумной. Когда лодка ударится о ворота, мы должны будем использовать силу удара как трамплин, чтобы перепрыгнуть через них. Я слышал о людях, которые таким образом выживали в автокатастрофах: их отбрасывало на тридцать – сорок футов от места столкновения. Если повезет, мы приводнимся в следующем бассейне.
До Аннабет, кажется, дошло. Она вцепилась в мою руку, ворота приближались.
– По моему сигналу, – прохрипел я.
– Нет! По моему!
– Это почему?
– Основополагающие законы физики! – завизжала Аннабет. – Сила толчка определяет угол траектории…
– Ладно! – крикнул я в ответ. – По твоему сигналу!
Она держалась до последнего мгновения, затем пронзительно крикнула:
– Пора!
Раздался треск дерева.
Аннабет оказалась права. Если бы мы прыгнули, когда это собирался сделать я, то врезались бы в ворота. Ее расчеты обеспечили нам максимальную высоту.
К сожалению, высота оказалась чуть больше, чем надо. Наша лодка врезалась в затор, и мы перелетели через ворота, через бассейн и собирались приземлиться на асфальт.
Я почувствовал, как кто то сгреб меня сзади за шиворот.
– Ой! – взвизгнула Аннабет.
Гроувер!
Когда мы были еще в воздухе, он схватил меня за рубашку, а Аннабет – за руку, чтобы уберечь от слишком жесткой посадки, но мы с Аннабет набрали приличное ускорение.
– Слишком вы оба тяжелые, – пропыхтел сатир. – Сейчас разобьемся!
Крутясь по спирали, мы попадали на землю. Гроувер сделал все, что в его силах, чтобы смягчить падение.
Мы врезались в щит для фотографирования; голова сатира попала точь в точь в то самое отверстие, откуда выглядывают туристы, притворяясь Добрым Китом. Мы с Аннабет грохнулись на землю, наполовину оглушенные, но живые. Щит Ареса был по прежнему привязан к моей руке.
Переведя дух, мы с Аннабет вытащили Гроувера и поблагодарили за то, что он спас нам жизнь. Я оглянулся на Туннель любви. Вода спадала. Наша лодка вдребезги разбилась о ворота.
В ста футах от нас, в первом бассейне, купидоны продолжали вести съемку. Статуи развернулись так, что их объективы нацелились прямо на нас, прожекторы светили нам в лицо.
– Шоу закончено! – завопил я. – Спасибо! Доброй ночи!
Купидоны вернулись в исходную позицию. Свет погас. Парк снова стал тихим и темным, не считая воды, мерно капающей в последний бассейн. Я задумался: уж не случился ли на Олимпе финансовый крах или наши рейтинги немногого стоят?
Я терпеть не могу, когда меня дразнят. Терпеть не могу, когда обманывают. И у меня накопилось достаточно опыта, как ставить на место тех, кто пытался так поступить со мной. Я надел щит на руку и повернулся к своим друзьям.
– Нам надо кое о чем потолковать с Аресом.

Клан Монтгомери

Монтгомери-Пэлас

Клан Эсте

Дерево Сапеле и сердце дракона, 15 дюймов

Журналист "Придиры"
Лаборатория Darina_Speynshner

Дата: Пятница, 16 Дек 2011, 12:16 | Сообщение # 17

Клан Монтгомери/Клан ЭСТЕ

Глава восемнадцатая
Аннабет дает уроки дрессировки

Мы стояли в полутьме на бульваре Валенсия, глядя на выбитую золотыми буквами по черному мрамору надпись: «ЗВУКОЗАПИСЫВАЮЩАЯ СТУДИЯ ДОА».
На стеклянной двери по трафарету было выведено: «Торговым агентам вход воспрещен. Без приглашения не входить. Живым хода нет».
Уже почти наступила полночь, но вестибюль, переполненный людьми, ярко освещали многочисленные люстры. В будке охраны сидел здоровяк в темных очках, с телефонным наушником на голове.
– О'кей. Надеюсь, вы помните план, – сказал я, обернувшись к своим друзьям.
– План, – подхватил Гроувер. – Да, план превосходный.
– А что случится, если план не сработает? – спросила Аннабет.
– Надо всегда мыслить позитивно.
– Надо же, – огрызнулась она. – По своей воле лезем в царство мертвых, а ты предлагаешь мыслить позитивно.
Я достал из кармана жемчужины – три молочно белых шарика, которые нереида дала мне в Санта Монике. Они казались не слишком надежной поддержкой, если что нибудь пойдет не так.
– Прости, Перси. – Аннабет положила руку мне на плечо. – Ты прав, у нас все получится. Все будет прекрасно.
Она пихнула Гроувера локтем.
– Конечно, – сдавленно ответил тот. – Вон как мы далеко забрались. Найдем жезл повелителя и спасем твою маму. Без проблем.
Я с благодарностью посмотрел на обоих. Ведь я едва не позволил растянуть их до смерти на роскошных водяных матрасах, и вот теперь они храбрились ради меня, стараясь подбодрить.
– Давайте ка надерем кому нибудь задницу, – заявил я и ссыпал жемчужины обратно в карман.
Мы вошли в вестибюль ДОА.
Из скрытых динамиков доносились приглушенные звуки музыки. Ковер и стены имели стальной оттенок. Горшки с кактусами стояли по углам, и растения тянули из них свои узловатые руки. Мебель была обтянута черной кожей, свободные места отсутствовали. Люди сидели на кушетках, стояли, глазели в окна и дожидались лифта. Все словно застыли на своих местах и почти не разговаривали. Я прекрасно видел их всех краешком глаза, но стоило сосредоточиться на ком то, и этот человек начинал казаться… прозрачным. Я как бы мог видеть сквозь него.
Будка охраны помещалась на возвышении, поэтому нам пришлось задрать головы.
Охранник был высокий и элегантный, коричневый, как шоколадка, с выцветшими блондинистыми волосами, стриженными коротко, по военному. Он носил темные очки в черепаховой оправе, а шелковый итальянский костюм по цвету подходил к волосам. Под серебряной табличкой с именем к лацкану была приколота черная роза.
Я прочел имя на табличке и удивленно воззрился на охранника.
– Вас зовут Хирон?
Он наклонился ко мне. Я видел только собственное отражение в его очках, но улыбка у него была фальшивая и холодная, как у питона, который готовится проглотить добычу.
– Какой очаровательный молодой человек! – Он говорил с каким то непривычным акцентом, возможно британским, или английский был у него не родным, а лишь вторым языком. – Скажи мне, дружок, я похож на кентавра?
– Н нет, сэр, – мягко добавил он.
– Сэр, – покорно повторил я.
Ухватив табличку с именем, охранник провел пальцем по буквам.
– Можешь прочитать это, дружок? Тут сказано: ХА РОН. Ну ка давай снова, попробуй: Ха рон.
– Харон.
– Замечательно! Ну ка: мистер Харон.
– Мистер Харон.
– Отлично. – Охранник снова уселся на свое место. – Терпеть не могу, когда меня путают с этой старой полулошадью. А теперь чем могу служить вам, маленькие мертвецы?
У меня было такое чувство, словно мне дали под дых. Я оглянулся на Аннабет, ища поддержки.
– Мы хотим спуститься в царство мертвых, – сказала она.
– Что ж, это нечто новенькое. – Харон скривил губы.
– Правда? – спросила Аннабет.
– Как на духу, честно и откровенно. Никаких воплей. Никаких «Это ошибка, мистер Харон». – Он оглядел нас. – Ну и как же вы умерли?
Я подтолкнул Гроувера.
– Хм… – сказал тот, – я утонул… в ванне.
– И все вы трое?
Мы закивали.
– Большая, должно быть, ванна. – По лицу Харона ничего нельзя было прочесть. – Полагаю, у вас нет монеток для переправы. Видите ли, обычно у взрослых я снимаю плату с карты «Америкэн экспресс» или добавляю стоимость парома к последнему телефонному счету. Но с детьми… увы, вы всегда умираете неподготовленными. Полагаю, вам придется посидеть и подождать пару веков.
– Но у нас есть монеты. – Я положил на столик три золотые драхмы, которые нашел в заначке в офисе у Крусти.
– Что ж, тогда… – Харон провел языком по пересохшим губам. – Настоящие драхмы. Настоящие золотые драхмы. Я не видел их уже…
Его пальцы алчно нацелились на монеты.
Мы были близки к цели.
Затем Харон взглянул на меня. Холодный, пристальный взгляд сквозь стекла очков, казалось, буравил мне грудь.
– Так так, – протянул он. – Ты не смог прочесть мое имя правильно. У тебя дислексия, парень?
– Нет, – ответил я. – Просто я умер.
Харон наклонился и обнюхал меня.
– Ты не мертвый. Я мог бы догадаться. Ты – божок.
– Мы должны попасть в царство мертвых, – настойчиво повторил я.
Харон издал глубокое горловое рычание.
Тут же все, кто находился в зале ожидания, встали и начали возбужденно прохаживаться, закуривать, приглаживать волосы или поглядывать на наручные часы.
– Уходите, пока целы, – велел Харон. – А я возьму их и забуду, что вас видел.
Он потянулся за монетами, но я выхватил их у него из под носа.
– Без услуг чаевые не полагаются. – Я постарался, чтобы голос мой прозвучал уверенно и спокойно.
Харон снова зарычал – это был глубокий звук, от которого кровь стыла в жилах. Души умерших стали изо всех сил колотить в двери лифта.
– Ну что ж, очень жаль, – вздохнул я. – А ведь у нас тут еще кое что припасено.
Я вытащил из рюкзака всю заначку Крусти. Набрав пригоршню драхм, я стал пересыпать их из ладони в ладонь.
Рык Харона превратился в ласковое львиное мяуканье.
– Думаешь, меня можно купить, божок? Сколько у вас всего… ну так, из любопытства?
– Много, – сказал я. – Спорю, Аид мало платит тебе за такую тяжелую работу.
– О, ты и половины не знаешь. Как бы тебе понравилось целый день нянчиться с этими душами? Всегда одно и то же: «Пожалуйста, не дайте мне умереть» или «Пожалуйста, перевезите меня бесплатно». Мне не надбавили зарплату ни разу за три тысячи лет. Ты ведь не думаешь, что такие костюмчики дешево обходятся?
– Ты заслуживаешь большего, – согласился я. – Чтобы тебя оценили по заслугам. Уважали. Платили прилично.
С каждым новым словом я выкладывал на прилавок еще одну золотую монету.
Харон оглядел свой шелковый итальянский пиджак, словно представляя на себе одежку пошикарнее.
– Должен сказать, паренек, в твоих словах появился какой то смысл. Крупица смысла.
– Я могу упомянуть о повышении твоей зарплаты в беседе с Аидом. – Я выложил на стол еще несколько монет.
Харон вздохнул.
– Паром забит почти до отказа. Я мог бы прихватить вас троих и отчалить. – Он встал, взглянул на лежащий перед ним куш и скомандовал: – Пошли.
Мы стали протискиваться сквозь толпу ожидающих душ, которые невидимым ветром цеплялись за нашу одежду и шептали что то, что я был не в состоянии разобрать. Харон распихивал их, ворча: «Пошли прочь, прихлебатели».
Он проводил нас к лифту, который был уже переполнен душами умерших, каждая держала в руках зеленый проездной билет. Харон схватил две души, которые хотели примазаться к нам, и вышвырнул их в вестибюль.
– Отлично. И никаких дурацких выходок, пока я не вернусь. – Он обвел взглядом тех, кто оставался. – И если кто нибудь снова сдвинет настройки моего приемника с канала легкой музыки, то обещаю, что просидите здесь еще тысячу лет. Понятно?
Харон захлопнул дверцы. Вложил карточку в прорезь на панели, и мы стали спускаться.
– Что происходит с душами, которые ждут в вестибюле? – спросила Аннабет.
– Ничего, – ответил Харон.
– И как долго?
– Всегда или пока я не проявлю великодушия.
– Это… справедливо, – сказала Аннабет.
– Все говорят, что смерть это справедливо, разве нет, барышня? Жди, пока не придет твой черед. Там, куда вы направляетесь, вы скоро умрете.
– Мы выйдем отсюда живыми, – сказал я.
– Ха ха ха.
У меня внезапно закружилась голова. Мы больше не опускались, а двигались вперед. В воздухе повисла дымка. Души вокруг меня стали менять очертания. Современная одежда ниспадала с них, превращаясь в пепельно серые одеяния с капюшонами. Пол лифта начал раскачиваться.
Я усиленно заморгал. Когда же открыл глаза, то светлый итальянский костюм Харона сменился длинной черной хламидой. Очки в черепаховой оправе исчезли. Вместо глаз на его лице зияли пустые глазницы, как у Ареса, не считая того, что глазницы Харона были абсолютно темными, в них клубились только ночь, смерть и отчаяние. Харон увидел, что я на него смотрю, и спросил:
– Ну как?
– Ничего, – с трудом выдавил я.
Мне показалось, что он усмехается, но это было не так. Плоть его становилась все более прозрачной, так что я мог видеть сквозь его череп.
Пол продолжал вибрировать.
– Кажется, у меня морская болезнь, – проблеял Гроувер.
Я снова заморгал – лифт больше уже не был лифтом. Мы стояли в деревянной барке. Отталкиваясь шестом, Харон направлял ее через темную маслянистую реку, в которой, кружась, плавали кости, мертвые рыбы и другие самые странные вещи: пластмассовые куклы, оторванные части тела, пропитавшиеся водой дипломы с золотыми обрезами.
– Река Стикс, – пробормотала Аннабет. – Она такая…
– …грязная, – подхватил Харон. – Много тысяч лет вы, люди, выкидывали в нее всякий хлам во время переправы – надежды, сны, несбывшиеся желания. Пустейшая затея, скажу я вам.
Туман клубился над замусоренной, провонявшей водой. Над нами, почти теряясь во мраке, нависли сталактиты. Далеко впереди зеленоватым ядовитым светом тускло мерцал берег.
Панический страх сдавил мне горло. Что я здесь делаю? Ведь все люди вокруг меня… мертвы.
Аннабет сжала мою руку. При обычных обстоятельствах это смутило бы меня, но я понимал, что она чувствует. Ей хотелось удостовериться, что на борту есть еще кто то живой.
Я поймал себя на том, что бормочу молитву, хотя не был вполне уверен, кому именно молюсь. Здесь, глубоко под землей, правил только один бог – тот самый, противостоять которому я пришел.
Вот показалась береговая линия царства мертвых. Шероховатые камни и черный вулканический песок уходили вглубь ярдов на сто, к подножию высокой скальной стены, простиравшейся в обе стороны насколько хватало глаз. Из зеленых сумерек, эхом отразившись от камней, донесся вой крупного животного.
– Старина трехголовый проголодался, – пояснил Харон. В зеленоватом освещении его улыбка походила на ухмылку скелета. – Не повезло вам, боженята.
Днище барки ткнулось в черный песок. Мертвецы стали сходить на берег. Женщина, ведущая за собой маленькую девочку. Старик со старухой, ковыляющие рука об руку. Мальчишка в сером одеянии – почти мой ровесник, – шаркая, проследовавший мимо.
– Хотел бы пожелать тебе удачи, дружок, но здесь это не сработает. Смотри не забудь вставить словечко о моей зарплате, – сказал перевозчик душ.
Пересчитав наши монеты, Харон сложил их в мешочек, затем снова взял свой шест. Переправляя опустевшую черную барку через реку, он заливался трелями, напоминавшими песни Барри Манилова.
Мы последовали за душами умерших по протоптанной тропе.

* * *

Я не знал, что нас ожидает – Жемчужные врата, огромные черные опускные ворота или еще что нибудь. Однако вход в царство мертвых выглядел как нечто среднее между пунктом охраны аэропорта и обычным турникетом.
Над тремя отдельными входами нависала одна изогнувшаяся дугой надпись: «Отныне вы вступаете в Эреб ».
Перед каждым входом стоял металлоискатель с камерами слежения наверху. За ними располагались будки по взиманию пошлины, в которых сидели такие же упыри в черном, как Харон.
Завывания голодного пса звучали теперь гораздо громче, доносясь непонятно откуда. Но трехглавого пса Цербера, которому полагалось охранять врата Аида, нигде не было видно.
Мертвецы выстроились в очереди вдоль трех линий, на двух была надпись: «ДЕЖУРНЫЙ ПЕРСОНАЛ», на третьей – «МЕРТВЫЕ». Очередь мертвых продвигалась довольно быстро. Две остальные еле ползли.
– Что ты об этом думаешь? – спросил я Аннабет.
– Быстрая очередь, должно быть, ведет прямо к Полям асфоделей, – сказала она. – Протестовать никто не будет. Мертвые не захотят рисковать решением суда, которое может обернуться против них.
– А что, для мертвецов тоже есть суд?
– Да. Судей трое. Они занимают судейскую кафедру попеременно. Царь Минос, Томас Джефферсон, Шекспир. Иногда, взглянув на чью нибудь жизнь, они решают, что этот человек достоин специальной награды – Элизиума. В другой раз они решают, что он должен понести наказание. Но большинство людей просто жили. Ни хорошего, ни плохого о них сказать нельзя. Поэтому их отправляют на Поля асфоделей.
– И что это означает?
– Представь, что ты находишься на пшеничном поле в Канзасе, – сказал Гроувер. – Вечно.
– Сурово, – отозвался я.
– Не так сурово, как это. Гляди.
Парочка упырей в черном оттащила в сторону одну из душ и шмонала ее на специальном столе. Лицо покойника показалось мне смутно знакомым.
– Не тот ли это проповедник, который выступал в «новостях»? – спросил Гроувер.
– Да. – Теперь и я вспомнил.
Мы пару раз видели этого человека по телевизору в общежитии Йэнси. Это был тот самый занудный евангелист из под Нью Йорка, который собирал миллионы долларов для сирот, а потом попался на том, что тратил деньги на собственный особняк: облицованные золотом унитазы, домашняя площадка для гольфа и все такое. Он погиб во время полицейской погони, когда его «дарованный свыше „ламборджини“» сорвался со скалы.
– Что они с ним делают? – спросил я.
– Наказание, специально придуманное Аидом, – предположил Гроувер. – Он лично наблюдает за всеми очень плохими людьми сразу после их прибытия. Фур… дальние родственницы… определят для этого человека вечную муку.
При мысли о фуриях меня пробрала дрожь. Я понял, что теперь на их территории, так сказать, в гостях. Старая миссис Доддз, наверное, уже облизывается в предвкушении.
– Но если он христианин и верит в совершенно иной ад?.. – поинтересовался я.
– Кто говорит, что он видит это место таким, каким видим его мы? – пожал плечами Гроувер. – Люди видят то, что хотят. В этом отношении они очень упрямы… то есть настойчивы.
Мы подошли ближе к воротам. Вой стал таким громким, что земля тряслась у меня под ногами, но я все еще не мог догадаться, откуда он.
Затем футах в пятидесяти перед нами зеленая дымка озарилась мерцающим свечением. Как раз там, где тропа разветвлялась на три дорожки, застыло мрачное исполинское чудище.
Я не заметил его прежде, так как оно было наполовину прозрачным, как и мертвецы. Пока оно не сдвинулось с места, оно сливалось с тем, что находилось за ним. Только его глаза и зубы выглядели вполне осязаемыми. Чудовище вперило в меня свой взгляд.
Челюсть у меня отвисла. Единственное, что пришло мне в голову, это брякнуть:
– Это ротвейлер.
Я всегда представлял себе Цербера большим черным мастифом. Но это явно был чистокровный ротвейлер, только, разумеется, трехглавый, вдвое больше мамонта и в основном невидимый.
Мертвые шли прямо к нему, не выказывая ни малейшего страха. Очереди «ДЕЖУРНЫЙ ПЕРСОНАЛ» огибали монстра с обеих сторон. Души умерших следовали между его передними лапами и под брюхом, причем им даже не приходилось наклоняться.
– Теперь я вижу его лучше, – пробормотал я. – Почему?
– Я думаю… – Аннабет облизнула пересохшие губы. – Боюсь, это потому, что мы все ближе к мертвецам.
Средняя голова пса наклонилась к нам. Она обнюхала воздух и зарычала.
– Оно может учуять живых людей, – сказал я.
– Пустяки. – Гроувер, стоявший рядом со мной, дрожал как овечий хвост. – Главное, у нас есть план.
– Правильно, – поддержала его Аннабет. Я еще никогда не слышал, чтобы она говорила таким тоненьким голосом. – План.
Мы двинулись навстречу монстру.
Средняя голова Цербера злобно заворчала на нас, затем раздался такой громкий лай, что у меня все запрыгало перед глазами.
– Ты его понимаешь? – спросил я Гроувера.
– Да, – ответил он, – я его понимаю.
– Что он говорит?
– Думаю, у людей нет слова из четырех букв, которым можно было бы точно это перевести.
Я достал из рюкзака большую палку – столбик от кровати, который отломал от напольной модели «Сафари де люкс» Крусти. Я поднял ее повыше и постарался внушить Церберу мысли счастливого пса из рекламы: шустрые щенки, веселая игра. Я даже попытался улыбнуться, словно и не собирался умирать.
– Эй, здоровяк, – крикнул я. – Спорю, что они не часто с тобой играют.
– РРРРРРРР!
– Хороший мальчик, – слабым голосом произнес я.
Потом помахал палкой. Средняя голова пса следила за моими движениями. Две другие головы тоже уставились на меня, не обращая никакого внимания на души. Я целиком и полностью привлек к себе внимание Цербера. Впрочем, я не был уверен, хорошо ли это.
– Принеси! – хорошенько размахнувшись, я швырнул палку в полутьму.
Она громко плюхнулась в Стикс.
Цербер сверкнул на меня глазами. Моя уловка не произвела на него никакого впечатления.
Взгляд его оставался злобным и холодным.
Вот тебе и план!
Рычание Цербера стало тише, но теперь он рычал во все три глотки.
– Перси! – позвал Гроувер.
– Да?
– Я просто подумал, что тебе хотелось бы знать…
– Да?
– Цербер говорит, что у нас осталось десять секунд помолиться своему богу, по выбору. А потом… ну… он проголодался.
– Постойте! – крикнула Аннабет.
Она стала рыться в своем рюкзаке.
«Охо хо», – подумал я.
– Пять секунд, – сказал Гроувер. – Может, пора дать деру?
Аннабет достала из рюкзака красный резиновый мячик величиной с грейпфрут. На нем была наклейка «Вотерлэнд, Денвер и К». Прежде чем я успел остановить ее, она подняла мячик и двинулась прямо на Цербера.
– Видишь мячик? Хочешь его, Цербер? Сидеть!
Цербер выглядел таким же ошеломленным, как и мы.
Все три его головы склонились набок. Шесть ноздрей усиленно втягивали воздух.
– Сидеть! – снова крикнула Аннабет.
Я не сомневался, что в любой момент она превратится в самую большую в мире мозговую косточку.
Однако вместо этого Цербер облизнул все свои губы, попятился и сел, ненароком раздавив дюжину душ из очереди «МЕРТВЫЕ», проходивших под ним. Исчезая, души издавали приглушенное шипение, как спущенные покрышки.
– Хороший мальчик! – повторила Аннабет.
И бросила Церберу мячик.
Он поймал его средней пастью. Мячик был слишком большой, чтобы его разжевать, и остальные головы попытались вырвать у средней новую игрушку.
– Отдай! – скомандовала Аннабет.
Головы Цербера перестали драться и уставились на нее. Мячик застрял между зубами монстра, как кусочек жевательной резинки. Пес громко и испуганно взвизгнул и уронил обслюнявленный, наполовину разгрызенный мячик к ногам Аннабет.
– Хороший мальчик, – повторила Аннабет, подбирая мячик и не обращая внимания на то, что он теперь весь в собачьей слюне.
Потом повернулась к нам.
– Теперь пошли. Становитесь в очередь умерших – она быстрее.
– Но… – промямлил я.
– Немедленно!
Аннабет командовала нами тем же тоном, каким отдавала приказы псу.
Мы с Гроувером опасливо сделали по небольшому шажку.
Цербер снова зарычал.
– Фу! – скомандовала Аннабет. – Если хочешь мячик, сейчас же прекрати!
Цербер заскулил, но остался сидеть там, где сидел.
– А как же ты? – спросил я Аннабет, когда мы проходили мимо.
– Я знаю, что делаю, Перси, – пробормотала она. – По крайней мере, я совершенно уверена…
Мы с Гроувером шли между лап чудовища.
«Пожалуйста, Аннабет, – мысленно взмолился я. – Не говори ему снова "сидеть"».
Нам удалось пройти. Сзади Цербер выглядел ничуть не менее устрашающим.
– Хороший пес! – воскликнула Аннабет.
Она подняла изодранный в клочья красный мячик и, возможно, пришла к тому же выводу, что и я: если Цербер получит от нее награду, то на другой трюк уже ничего не останется.
Так или иначе, Аннабет бросила мяч. Левая пасть монстра мгновенно схватила его, средняя голова попыталась напасть на нее, тогда как правая протестующе взвыла.
Внимание монстра удалось отвлечь, и Аннабет быстро прошла под его брюхом и присоединилась к нам у металлоискателя.
– Как тебе это удалось? – изумленно спросил я.
– Школа дрессировки, – задыхаясь, ответила Аннабет, и я удивился, заметив слезы у нее на глазах. – Когда я была ребенком и жила с папой, у нас был доберман…
– Не теряйте времени. – Гроувер потянул меня за рубашку. – Пошли!
Мы уже собирались проскочить через очередь мертвецов, когда Цербер жалобно взвыл всеми тремя головами. Аннабет остановилась.
Она обернулась к псу, которому пришлось слегка развернуться, чтобы посмотреть на нас.
Цербер тяжело дышал, разорванный красный мячик лежал в луже слюны у его лап.
– Хороший мальчик, – грустно и неуверенно произнесла Аннабет.
Монстр завертел головами из стороны в сторону, словно ища хозяйку.
– Я скоро принесу тебе другой, – еле слышно пообещала Аннабет. – Этот тебе понравился?
Трехголовое создание заскулило. Не надо было разговаривать с псом, чтобы понять, что Цербер все еще ждет мячик.
– Хорошая собака. Я скоро вернусь. Я… я обещаю. – Аннабет повернулась к нам. – Пошли.
Мы с Гроувером протиснулись через металлоискатель, который моментально заверещал и замигал всеми своими красными лампочками. «Запретные предметы! Обнаружено волшебство!»
Цербер залаял.
Мы ринулись сквозь врата с надписью «МЕРТВЫЕ» – сирены взвыли еще громче – и бегом помчались в царство мертвых.
Через несколько минут, вконец запыхавшись, мы спрятались в гнилом стволе огромного черного дерева; упыри охранники пробежали мимо, пронзительными криками призывая на подмогу фурий.
– Итак, Перси, что же мы узнали за сегодняшний день? – пробормотал Гроувер.
– Что трехглавые псы предпочитают красные резиновые мячики палкам?
– Нет, – ответил Гроувер, – мы узнали, что ваши планы кусаются, на самом деле кусаются!
Я в этом сомневался. Мы с Аннабет оба пришли к правильной мысли. Даже здесь, в царстве мертвых, все – и чудища тоже – нуждались в капельке внимания.
Я думал об этом, пока мы выжидали, когда пробегут охранники. И притворился, что не вижу, как Аннабет вытирает сбегавшую по щеке слезу, прислушиваясь, как скорбно скулит вдалеке Цербер, тоскуя по новому другу.

Клан Монтгомери

Монтгомери-Пэлас

Клан Эсте

Дерево Сапеле и сердце дракона, 15 дюймов

Журналист "Придиры"
Лаборатория Darina_Speynshner

Дата: Пятница, 16 Дек 2011, 12:17 | Сообщение # 18

Клан Монтгомери/Клан ЭСТЕ

Глава двадцатая
Я сражаюсь со своим придурочным родственником

Нас подобрал катер береговой охраны, но полицейские были слишком заняты, чтобы задерживать нас или пытаться выяснить, как трое подростков в городской одежде оказались посреди залива. Рации разрывались от экстренных звонков. Надо было справляться со стихийным бедствием.
Они высадили нас на пристани Санта Моники, накинув нам на плечи полотенца, и умчались спасать других.
Одежда наша промокла насквозь, даже моя. Когда появился катер береговой охраны, я молча взмолился, чтобы, вытащив меня из воды, они не увидели, что я совершенно сухой, это могло бы вызвать некоторое недоумение. Так что я даже радовался, что с меня капает. Естественно, моя водонепроницаемая волшебная сила покинула меня. Я был босиком, потому что отдал свои тапочки Гроуверу. Уж лучше пусть береговая охрана задумается над тем, почему один из нас босой, чем – почему у другого копыта.
Добравшись до берега, мы, пошатываясь, побрели по пляжу, наблюдая за городским пожаром на фоне изумительного восхода. У меня появилось чувство, словно я только что воскрес из мертвых, – да так оно и было. Жезл Зевса тяжело оттягивал рюкзак. Но после свидания с матерью на сердце стало еще тяжелее.
– Просто не верится. – Аннабет слегка потряхивало. – Мы проделали такой путь, чтобы…
– Это была хитрость, – ответил я. – Стратегия, достойная Афины.
– Эй! – предостерегающе заметила Аннабет.
– Тебе что – еще не ясно?
– Теперь ясно. – Она опустила глаза, гнев ее поутих.
– А мне вот нет! – пожаловался Гроувер. – Может быть, кто нибудь…
– Перси… – сказала Аннабет. – Мне так жаль твою маму. Так жалко…
Я притворился, что ничего не слышу. Если бы я стал говорить о матери, то расплакался бы, как ребенок.
– Пророчество сбылось, – объявил я. – «Ты отправишься на запад и встретишься с богом, который изменил». Но это был не Аид. Аид не хочет войны между Большой троицей. Кражу подстроил кто то другой. Кто то похитил жезл Зевса и шлем Аида, а потом подставил меня, потому что я сын Посейдона. Посейдона обвинят обе стороны. Сегодня на закате начнется тройственная война. И все из за меня.
Гроувер покачал головой, окончательно сбитый с толку.
– Но кто этот подлый трус? Кому так не терпится начать войну?
– Дай ка подумать…
Я остановился как вкопанный, глядя вперед.
Он поджидал нас, все в том же черном кожаном плаще и темных очках, алюминиевую бейсбольную биту он закинул на плечо. Мотоцикл тарахтел рядом, фара окрашивала песок в красный цвет.
– Привет, приятель, – сказал Арес, делая вид, что искренне рад видеть меня. – Тебе полагалось умереть.
– Ты обманул меня! – бросил ему я. – Ты украл шлем Аида и жезл повелителя.
– Но, по крайней мере, я украл их не собственными руками, – усмехнулся Арес. – Богам строго настрого запрещено похищать чужие символы власти. Но ты не единственный из героев, которым свойственно заблуждаться.
– Кого ты использовал? Клариссу? Она была там во время зимнего солнцестояния.
– Какая разница? – Мое предположение, казалось, позабавило Ареса. – Главное в том, парень, что ты можешь помешать войне. Понимаешь, ты должен был погибнуть еще в царстве мертвых. Старый водяной вышел бы из себя, узнав, что Аид тебя убил. Вне себя был бы и Зевс, узнав, что нюхальщик трупов похитил его жезл. Аид, значит, все еще ищет вот это…
Арес достал из кармана маску – вроде тех, которые надевают грабители банков, – и положил ее между ручками мотоцикла. Маска тут же превратилась в украшенный искусной резьбой бронзовый боевой шлем.
– Шлем невидимка, – выдохнул Гроувер.
– Точно, – кивнул Арес. – И при чем тут я? Аид возненавидит обоих – Зевса и Посейдона, потому что не знает, у кого из них шлем. Очень скоро нас ожидает знатное трехстороннее побоище.
– Но вы же одна семья! – протестующе воскликнула Аннабет.
– Самая хорошая война, – пожал плечами Арес, – всегда самая кровавая. Люблю повторять: нет ничего лучше, чем смотреть, как дерутся родственники.
– Ты дал мне рюкзак в Денвере, – сказал я. – Жезл повелителя был там все это время?
– И да, и нет. Возможно, это слишком сложно для твоего смертного умишки, но рюкзак – это слегка видоизмененный футляр для жезла. Жезл связан с ножнами примерно так, как твой меч с тобой, парниша. Он ведь всегда оказывается у тебя в кармане?
Я не понимал, откуда Арес узнал про это, но предполагал, что бог войны должен знать все об оружии.
– Так или иначе, – продолжал Арес, – я тут немного баловался волшебством, так что жезл должен был вернуться в ножны, как только ты попадешь в царство мертвых. Ты стоишь совсем рядом с Аидом и тут… Бинго, получите и распишитесь! А если б ты погиб по пути – невелика потеря. Оружие было бы по прежнему у меня.
– Но почему просто не оставить жезл повелителя себе? – спросил я. – Зачем посылать его Аиду?
Челюсть Ареса дернулась. Мне вдруг показалось, что он прислушивается к какому то другому, внутреннему голосу.
– Почему я не… о да… с таким мощным оружием…
Он пребывал в трансе секунду… другую…
Мы с Аннабет тревожно переглянулись.
– Ну… мне не хотелось неприятностей. – Лицо Ареса просветлело. – Лучше было поймать тебя с поличным.
– Ты лжешь, – оборвал я. – Отправить жезл Аиду не твоя мысль.
– Конечно моя!
Из под очков Ареса поднялся дым, словно они притягивали огонь, как линза.
– Приказ о краже отдал не ты, – настаивал я. – Кто то другой послал героя украсть оба предмета. Потом, когда Зевс поручил тебе выследить его, ты поймал вора. Но не сдал его Зевсу. Кто то убедил тебя отпустить его. Ты держал предметы при себе, ожидая, что другой герой придет и доставит их по назначению. Голос из ямы вертит тобой как хочет.
– Я – бог войны! Никто не смеет мне приказывать! И мне не снятся разные сны!
– Кто нибудь тут говорил про сны? – поинтересовался я.
– Давай ка вернемся к более насущным делам, приятель. – Арес кипел от возмущения, но старался скрыть это, напустив на себя угрюмый вид. – Ты жив. Я не могу допустить, чтобы ты вернул жезл на Олимп. Ты можешь заговорить зубы этим тупоголовым кретинам. Поэтому мне придется тебя убить. Извини, ничего личного.
Бог войны щелкнул пальцами. Песок разлетелся у него из под ног, и из под земли вырвался кабан даже больше и уродливее, чем тот, голова которого висела над дверью домика номер семь в Лагере полукровок. Зверь рыл песок, свирепо глядя на меня крохотными глазками, опустив острые как бритва бивни и ожидая приказа убить меня.
– Сразись со мной сам, Арес. – Я отступил в полосу прибоя.
Он расхохотался, но в смехе его я различил легкую примесь… беспокойства.
– У тебя только один талант – убегать. Сбежал от Химеры. Сбежал из царства мертвых. Чего то тебе явно не хватает.
– Что, трусишь?
– Сопли утри, пацан! – Темные очки бога войны стали понемногу плавиться от жара его глаз. – Правило гласит: никакого прямого вмешательства. Облом, парень. Ты не в моей весовой категории.
– Беги, Перси, – предупредила Аннабет.
Огромный кабан ринулся на меня.
Ну, я же был просто создан убегать от чудищ, посланных Аидом или Аресом, – от всех.
Как только вепрь бросился на меня, я отступил в сторону и снял колпачок с ручки. В моих руках оказался Анаклузмос. Я резко взмахнул им. Отрубленный правый бивень кабана упал к моим ногам, в то время как животное, утратив ориентацию, кинулось в море.
– Волна! – крикнул я.
И тут же неизвестно откуда в море возникла гигантская волна, которая спеленала вепря, словно одеялом. Тварь завизжала от ужаса. И исчезла, море поглотило ее.
Я обернулся к Аресу.
– Ну что, будешь драться? – спросил я. – Или предпочтешь выпустить на меня других своих поросят?
– Ну, гляди, парень. – Арес побагровел от ярости. – Я мог бы превратить тебя…
– В таракана, – подсказал я. – Или в ленточного червя. Не сомневаюсь. Это спасло бы твою божественную шкуру, чтобы тебя не высекли, да?
Языки пламени плясали поверх очков бога войны.
– Ну, держись. Действительно, нарываешься на то, чтоб мокрого места от тебя не осталось?
– Если я проиграю, можешь превратить меня в кого угодно. Можешь взять жезл. Если же выиграю я, шлем и жезл будут моими и тебе придется убраться отсюда.
Арес злобно усмехнулся.
Он снял лежавшую у него на плече биту.
– Как тебе больше нравится, чтобы тебя уделали: в классическом стиле или в современном?
Я указал ему на свой меч.
– Отлично, покойничек! Будет тебе классика.
Бейсбольная бита в руках Ареса мигом превратилась в огромный двуручный меч. Эфес заменял большой серебряный череп, державший в зубах рубин.
– Перси. – Голос Аннабет дрогнул. – Не надо. Он все таки бог.
– Он трус, – ответил я ей.
Аннабет проглотила комок в горле.
– Надень по крайней мере это. И удачи. – Она сняла ожерелье с бусинами и кольцом отца и повесила его мне на шею. – Мир, – провозгласила Аннабет. – Отныне Афина и Посейдон вместе.
Я почувствовал легкий жар прилившей к щекам крови, но изобразил улыбку.
– Спасибо.
– И это тоже возьми, – сказал Гроувер. Он дал мне расплющенную жестяную банку, которую, вероятно, хранил в кармане тысячи миль. – Сатиры – за тебя.
– Гроувер… Даже не знаю, как благодарить.
Он легонько хлопнул меня по плечу. Я сунул банку в задний карман.
– Ну что, попрощался? – Арес двинулся на меня, полы его черного кожаного плаща волочились по песку, меч ярко, подобно огню, блестел в лучах восходящего солнца. – Я сражаюсь уже целую вечность, парень. Моя сила безгранична, и я не могу умереть. Ну, что?
«Комплекс неполноценности», – подумал я, но промолчал.
Я стоял в волнах прибоя, чуть попятившись и зайдя в воду до лодыжек. И вспомнил, что когда то сказала Аннабет в денверском ресторане: «Арес силен. Но это все, что у него есть. Иной раз силе приходится поклониться мудрости».
Бог войны нанес рубящий удар сверху вниз, метя мне в голову, но меня уже не было на прежнем месте.
Тело думало за меня. Вода, казалось, выталкивала меня, и я, как выброшенный из катапульты, пролетел над Аресом и, приземляясь, полоснул его клинком. Но Арес оказался проворным. Он извернулся и кончиком эфеса отвел удар, который должен был прийтись ему прямо в спину.
– Неплохо, неплохо, – усмехнулся бог войны.
Он рубанул снова, и мне пришлось выскочить из воды. Я постарался сделать шаг в сторону, чтобы снова зайти в воду, но Арес, казалось, разгадал мои намерения. Он предпринял обходной маневр и обрушился на меня с такой силой, что мне пришлось предельно сосредоточиться, чтобы не дать разрубить себя на куски. Я продолжал пятиться от накатывавшихся волн, выжидая, пока Арес раскроется и я смогу атаковать. Его меч был на несколько футов длиннее Анаклузмоса.
«Иди на сближение, – однажды сказал мне Лука во время урока фехтования. – Если твой клинок короче, иди на сближение».
Я шагнул навстречу и сделал выпад, но Арес ожидал этого. Он выбил клинок у меня из рук и ударил кулаком в грудь. Я взлетел в воздух на двадцать, возможно, тридцать футов. И сломал бы себе спину, не упади на мягкий песок дюны.
– Перси! – пронзительно вскрикнула Аннабет. – Копы!
В глазах у меня двоилось. По груди, казалось, ударили таранным бревном, но я, превозмогая боль, встал.
Я не мог упустить из виду Ареса, боясь, что он разрубит меня напополам, но краешком глаза заметил красные мигалки на прибрежном бульваре. Дверцы машины тяжело хлопнули.
– Вон там, офицер! – завопил кто то. – Видите?
– Похож на того парня из телевизора… – ответил хриплый голос полицейского. – Какого дьявола…
– Парень вооружен, – предупредил его напарник. – Вызывай подкрепление.
Я перекатился с боку на бок, и меч Ареса вспорол песок.
Подбежав к отлетевшему в сторону мечу, я поднял его и ударил Ареса в лицо, но добился лишь того, что он снова отразил мой выпад. Казалось, бог войны точно знает, что я собираюсь делать, за мгновение до того, как я заносил руку.
Пришлось отступить к полосе прибоя, вынуждая его следовать за собой.
– Учти, парнишка, – сказал Арес. – Надежды у тебя никакой. Я просто с тобой играю.
Чувства мои обострились до предела. Только теперь я понял, что имела в виду Аннабет, сказав, что люди с нарушенной психикой за счет этого часто выживают в бою. Каждая клеточка моего тела была начеку, я замечал малейшие детали.
Я знал, где именно Арес будет атаковать. Мог сказать, как и куда он ударит. В то же время я не упускал из виду Аннабет и Гроувера, державшихся футах в тридцати левее. Я увидел, как, завывая сиреной, подъехала вторая патрульная машина. Зрители, люди, болтавшиеся на улицах из за землетрясения, стали собираться кучками. Мне показалось, что в толпе я увидел нескольких существ, похожих на переодетых сатиров, которые передвигались странной трусцой. Мерцающие духи парили вокруг, словно мертвые восстали из Аида, чтобы наблюдать за битвой. Я услышал где то в вышине хлопанье кожистых крыльев.
Сигналя, подъезжали новые машины.
Я зашел дальше в воду, но и Арес не медлил. Острие его меча разрезало мне рукав и оцарапало руку.
Полицейский голос, усиленный мегафоном, скомандовал:
– Бросьте пистолеты! Положите их на землю. Немедленно!
Пистолеты?
Я взглянул на оружие Ареса, отливавшее на солнце; порой оно казалось пистолетом, порой – двуручным мечом. Я не знал, что именно люди видят у меня в руках, но был на все сто уверен, что им это не очень то нравится.
Арес обернулся, чтобы обжечь взглядом зевак, что позволило мне на минутку перевести дух. Теперь полицейских машин было уже пять, и офицеры, присев за ними, наставили на нас свои пистолеты.
– Это личные счеты! – проревел Арес. – Убирайтесь!
Он взмахнул рукой, и волна красного пламени прокатилась по патрульным машинам. Полицейские едва успели отскочить подальше, прежде чем их автомобили взорвались. Толпа с воплями бросилась врассыпную.
– Ну что, маленький герой, – громогласно расхохотался Арес. – Пора устроить из тебя шашлык.
Он рубанул длиннющим мечом. Я отразил его клинок. Потом подобрался достаточно близко и попытался нанести обманный удар, но он парировал его. Сейчас волны били мне в спину. Арес уже находился по бедра в воде, бредя за мной по мелководью.
Я почувствовал ритм волн, которые становились все больше, по мере того как надвигался прилив, и вдруг меня осенило.
«Маленькие волны», – подумал я.
И вода за моей спиной, казалось, слегка попятилась. Я удерживал прилив силой воли, но давление росло – так пузырьки газа стягиваются к пробке.
Арес надвигался, самоуверенно усмехаясь. Я опустил клинок, словно у меня не осталось сил продолжать поединок.
«Подожди», – обратился я к океану.
Теперь давление едва позволяло мне удерживаться на ногах. Арес занес меч. Высвободив всю силу прилива, я подпрыгнул, перемахнув через противника на гребне волны.
Шестифутовая стена воды наотмашь ударила его по лицу; теперь Аресу пришлось чертыхаться и выплевывать водоросли. Я плюхнулся позади него и сделал вид, что хочу нанести удар в голову, как уже делал раньше. Арес вовремя обернулся и занес свой меч, но на этот раз он был сбит с толку и не успел заранее отреагировать на хитрость. Я изменил направление, бросился в сторону и воткнул свой меч прямо в воду, пронзив пяту бога войны.
Раздался такой рев, что землетрясение Аида по сравнению с ним выглядело пустяком. Само море попятилось от Ареса, оставив круг влажного песка метров пятьдесят шириной.
Ихор, золотая кровь богов, выплеснулась из отверстия в сапоге бога войны. Выражение лица Ареса нельзя даже было назвать ненавистью. Смесь боли, шока и абсолютное неверие в то, что он может быть ранен.
Бог войны заковылял навстречу мне, бормоча древнегреческие проклятия. Но что то остановило его.
Казалось, будто солнце заволокло тучами, но на деле все обстояло хуже. Свет померк. Звуки и цвета поблекли. Нечто тяжелое, леденящее пронеслось над пляжем, замедлив течение времени, резко понизив температуру и заставив меня почувствовать, что жизнь лишена надежды, а борьба бесполезна.
От земли подымалась тьма.
Арес ошеломленно застыл.
За нами полыхали полицейские машины. Зрители разбежались. Аннабет и Гроувер стояли на берегу, потрясенно следя за тем, как вода обтекает ноги Ареса и золотистый ихор растворяется в пене прилива.
Арес опустил меч.
– Ты нажил себе врага, божок, – сказал он мне. – Ты подписал себе приговор. Всякий раз, когда ты будешь заносить меч в битве, надеясь на успех, ты ощутишь силу моего проклятия. Берегись, Персей Джексон. Берегись.
Тело его начало светиться.
– Перси! – крикнула Аннабет. – Не смотри!
Я отвернулся, чтобы не видеть, как бог Арес принимает свое подлинное бессмертное обличье. Почему то я знал, что если посмотрю, то обращусь в пепел.
Свечение погасло.
Я обернулся. Ареса не было. Волна прибоя подкатила ко мне бронзовый шлем тьмы Аида. Подобрав его, я пошел навстречу своим друзьям.
Но не успел я дойти до них, как услышал хлопанье кожистых крыльев. Три зловещие бабули в кружевных шляпках, с безжалостными хлыстами в руках спланировали из поднебесья и опустились передо мной.
Стоявшая посередине фурия, некогда миссис Доддз, выступила вперед. Она оскалилась, но впервые вид ее не был устрашающим. Скорее, она выглядела разочарованной, как будто собиралась поужинать мной, но передумала, решив, что я вызову у нее несварение желудка.
– Мы видели все от начала до конца, – прошипела она. – Значит… это действительно был не ты?
Я швырнул ей шлем, который она с трепетом подхватила.
– Верни это повелителю Аиду, – сказал я. – Скажи ему правду. Скажи, чтобы он приказал отменить войну.
Фурия задумалась, затем провела раздвоенным языком по зеленым кожистым губам.
– Удачи тебе в жизни, Перси Джексон. Стань настоящим героем. Потому что, если ты им не станешь, лучше никогда не попадайся мне в когти…
Она каркнула, видимо смакуя эту мысль. Потом вместе с сестрами поднялась вверх на кожистых мышиных крыльях и, захлопав ими, исчезла в дымном небе.
Я присоединился к Аннабет и Гроуверу, которые с изумлением смотрели на меня.
– Перси… – покачал головой Гроувер. – Это было просто невероятно…
– Просто ужас! – выдохнула Аннабет.
– Потрясно, – поправил ее Гроувер.
Я не испытывал никакого ужаса. И потрясным мне это не казалось. Я был уставшим, злым и чувствовал себя как выжатый лимон.
– Вы почувствовали это… что это было? – спросил я.
Оба тревожно кивнули.
– Должно быть, это фурии, – предположил Гроувер.
Однако я в этом сомневался. Что то не позволило Аресу убить меня, а сила, способная на это, куда страшнее фурий.
Я посмотрел на Аннабет, и она ответила мне понимающим взглядом. Теперь я знал, что там, в этой яме, что за существо разговаривало у входа в Тартар.
Забрав свой рюкзак у Гроувера, я заглянул внутрь. Жезл повелителя был на месте. Из за такой маленькой вещи чуть не разразилась третья мировая война.
– Мы должны вернуться в Нью Йорк сегодня к вечеру, – сказал я.
– Это невозможно, – ответила Аннабет. – Если только мы не…
– Полетим, – согласился я.
– Лети. – Аннабет пристально посмотрела на меня. – Лети самолетом, хотя тебя предупреждали, чтобы ты никогда не делал этого, если не хочешь, чтобы Зевс сбил тебя, да еще с таким оружием, которое будет помощнее термоядерной бомбы.
– Именно, – сказал я. – В этом все и дело. Пошли.

Клан Монтгомери

Монтгомери-Пэлас

Клан Эсте

Дерево Сапеле и сердце дракона, 15 дюймов

Журналист "Придиры"
Лаборатория Darina_Speynshner

Дата: Пятница, 16 Дек 2011, 12:18 | Сообщение # 19

Клан Монтгомери/Клан ЭСТЕ

Глава двадцать первая
Я выполняю обязательство

Забавно, как люди умеют обволакивать происходящее разными хитросплетениями слов, подгоняя его под собственную версию реальности. Хирон еще в школе говорил мне об этом. И, как обычно, я оценил его мудрость намного позже.
Если верить каналам новостей Лос Анджелеса, причиной взрыва на пляже в Санта Монике стал выстрел, произведенный по патрульной машине выжившим из ума похитителем детей. Он по чистой случайности попал в выхлопную трубу, лопнувшую во время землетрясения.
Псих похититель (имелся в виду Арес) и был тем самым человеком, который похитил меня и двух других подростков в Нью Йорке и провез через всю страну, устроив нам ужасную десятидневную одиссею.
В конце концов выяснилось, что бедный маленький Перси Джексон вовсе не международный преступник. Он стал причиной беспорядков в автобусе «грейхаунд», пытаясь вырваться из лап человека, захватившего его вместе с друзьями (и позже нашлось немало свидетелей, которые клялись, что видели в автобусе мужчину в кожаном плаще – «Как же я не припомнил этого раньше?»). Безумец также спровоцировал взрыв Арки в Сент Луисе. В конце концов, ребенок на такое не способен. Встревоженная официантка в Денвере, которая видела, как тот же мужчина угрожал похищенным, попросила друга сделать фото через витрину и уведомила полицию. Наконец, отважный Перси Джексон (мне начинал нравиться этот парень!) в Лос Анджелесе украл пистолет у своего похитителя и устроил с ним перестрелку на морском берегу. Полиция прибыла как раз вовремя. Последовал живописный взрыв, уничтоживший пять патрульных машин, но похитителю удалось бежать. Эта драматическая история имела счастливый конец. Сейчас Перси Джексон и двое его друзей находятся в безопасности под присмотром доблестных копов.
Двое репортеров скормили нам всю эту невероятную чушь. Мы только кивали, рыдали, изображали крайнюю степень истощения (что было просто) и вообще разыгрывали перед камерами детей, ставших жертвами насилия.
– Я хочу только одного, – сказал я, подавляя рыдания, – снова увидеть моего любимого отчима. Каждый раз, когда я видел его по телевизору и он называл меня отъявленным преступником, я понимал… мне трудно объяснить это… что с нами все будет в порядке. И я знаю, что он хотел бы вручить в виде вознаграждения, бесплатно, какое нибудь электронное устройство из своего магазина всем жителям прекрасного города Лос Анджелеса. Вот номер его телефона.
Полиция и репортеры так растрогались, что пустили шапку по кругу и собрали деньги на три билета на ближайший рейс до Нью Йорка.
Я понимал, что надо лететь – иного выхода нет. Я надеялся, что Зевс сделает мне поблажку, учитывая обстоятельства. Но все равно пришлось силой заставить себя сесть в самолет.
Взлет получился кошмарный. Древнегреческие чудовища не шли ни в какое сравнение с обрушившимися на нас потоками турбулентности. Я впился ногтями в подлокотники своего кресла и сидел так, пока мы не приземлились в Ла Гуардиа. Местная пресса поджидала нас, прорвавшись сквозь оцепление, но мы ускользнули от них благодаря Аннабет, которая отвлекла репортеров, надев свою кепку невидимку и восклицая: «Вон они, пошли за мороженым!» – а потом присоединилась к нам в пункте получения багажа.
Разделились мы на стоянке такси. Я попросил Аннабет и Гроувера вернуться на Холм полукровок и рассказать Хирону, что произошло. Они стали возражать, и было нелегко убедить их после всего, что мы пережили вместе, но я понимал, что должен сам завершить свой поиск. Если все пойдет плохо, если боги не поверят мне… мне хотелось, чтобы Аннабет с Гроувером выжили и рассказали Хирону правду.
Сев в такси, я направился на Манхэттен.

* * *

Полчаса спустя я входил в холл Эмпайр стейт билдинг.
Должно быть, в обносках, с расцарапанным лицом я смахивал на бродягу. И не спал я по меньшей мере сутки.
Подойдя к охраннику, я сказал:
– Шестисотый этаж.
Он читал толстую книгу с изображением волшебника на обложке. Я не большой любитель фэнтези, но книга, вероятно, была хорошая, потому что охранник не сразу оторвался от нее и посмотрел на меня.
– Нет такого этажа, малыш.
– Мне нужна аудиенция у Зевса.
– Что? – Он посмотрел на меня отсутствующим взглядом и улыбнулся.
– Вы все прекрасно слышали.
Я уже было решил, что парень – обыкновенный смертный и лучше мне поскорее сбежать отсюда, пока он не вызвал бригаду из психушки, когда он сказал:
– Никаких приемов, никаких аудиенций, пацан. Повелитель Зевс не желает видеть никого без предварительной записи.
– О, я думаю, что для меня он сделает исключение.
Я сбросил с плеч рюкзак и открыл верхнюю молнию.
Охранник посмотрел внутрь, на металлический цилиндр, и только через несколько секунд понял, что это такое…
– Так это… – Он побледнел.
– Именно, – подтвердил я. – Вы хотите, чтобы я ушел с ним и…
– Нет! Нет! – Он поспешно поднялся со своего кресла, пошарил по столу в поисках карточки и дал ее мне.
– Вставишь это в прорезь блока безопасности. Удостоверься, что, кроме тебя, в лифте никого нет.
Так я и поступил. Как только дверцы лифта сомкнулись, я вставил карточку в прорезь. Она исчезла, и на пульте загорелась новая красная лампочка шестисотого этажа.
Я нажал ее и приготовился к длительному ожиданию.
Приглушенно играла музыка. «С неба капают капли дождя…»
Наконец лифт звякнул. Двери разъехались. Я вышел из лифта и чуть не заработал инфаркт.
Я стоял на узкой каменной пешеходной дорожке, подвешенной в воздухе у подножия винтовой лестницы. Внизу расстилался Манхэттен. Я смотрел на него с высоты птичьего полета. Беломраморные ступени сквозь облака уходили в небо. Мой взгляд пробежал по ступеням до самого конца, и там я увидел то, во что мой разум отказывался поверить.
«Посмотри снова», – мысленно приказал я себе.
Зрение упорно настаивало на своем. Там действительно было нечто .
Из облаков вздымалась усеченная вершина горы, на ней лежал снег. Со всех сторон к горе на разных уровнях лепилось множество дворцов – целый город особняков, – перед входом в них высились портики с белыми колоннами, золоченые террасы и бронзовые жаровни, горевшие тысячами огней. Извилистые дороги беспорядочно поднимались к вершине, где на белоснежном фоне ослепительно сиял самый большой дворец. Призрачные висячие сады изобиловали оливами и розами. Я различил рынок под открытым небом, где теснились разноцветные шатры, каменный амфитеатр, пристроенный с одной стороны горы, и ипподром и Колизей – с другой. Это был древнегреческий город, только не лежавший в развалинах. Он был новый, чистый, красочный – такими, наверное, Афины выглядели две с половиной тысячи лет назад.
«Здесь не может этого быть», – сказал я себе.
Вершина горы, нависающая над Нью Йорком, как астероид весом в миллиард тонн? Как такое могло парить в воздухе над Эмпайр стейт билдинг, на виду у миллионов людей, и оставаться незамеченным?
Но так было. И я находился здесь.
Подъем на Олимп я помню как в тумане. Дриады хихикали и бросались в меня оливками из своего сада. Рыночные торговцы предлагали мне амброзию на палочке и блестящую, только что сотканную копию золотого руна, какую показывали по TV Гефеста. Девять муз настраивали свои инструменты перед концертом в парке, меж тем вокруг собиралась небольшая толпа – сатиры, наяды и обладающие приятной внешностью подростки, которые вполне могли быть младшими богами и богинями. Надвигающаяся гражданская война, казалось, никого не беспокоила. Все пребывали в праздничном настроении. Несколько слушателей обернулись, завидев меня, и принялись перешептываться.
Я взбирался по главной дороге, ведущей к большому дворцу на вершине. Это была обратная копия дворца в царстве мертвых. Там все – черное и бронзовое. Здесь все сверкало белизной и отливало серебром.
Я понял, что Аид, должно быть, выстроил свой дворец так, чтобы он напоминал дворец Зевса. Его не особенно то жаловали на Олимпе, приглашая только на период зимнего солнцестояния, поэтому он построил под землей собственный Олимп. Несмотря на неудачную встречу с ним, мне было даже немного жаль этого парня. Быть изгнанным отсюда казалось верхом несправедливости. Это способно озлобить кого угодно.
Ступени вели в центральный двор. За ним располагался тронный зал.
Впрочем, зал – не совсем точно сказано. По сравнению с ним Центральный вокзал Нью Йорка казался просто слегка прибранной кладовкой. К куполу потолка вздымались могучие колонны, украшенные позолоченными движущимися созвездиями. Двенадцать тронов, выстроенных для существ ростом с Аида, были расположены перевернутым «U», как домики в Лагере полукровок. В центральном камине потрескивал и полыхал огонь. Троны пустовали, за исключением двух в самом конце зала: главный трон справа и еще один, стоявший рядом, слева. Мне не нужно было объяснять, кто эти два бога, сидящие на своих тронах в ожидании, пока я приближусь. Я подошел к ним, коленки у меня дрожали.
Боги приняли гигантское человеческое обличье, как Аид, но я едва мог смотреть на них, не чувствуя звона в ушах, тело мое горело огнем. На Зевсе, повелителе богов, было одеяние в темно синюю полоску. Он сидел на массивном платиновом троне без всяких украшений. У него была аккуратно подстриженная борода, черная с проседью, как грозовое облако. Гордое, мужественное и мрачное лицо, серые глаза под цвет неба, собирающегося разразиться дождем. По мере моего приближения к нему воздух начинал все сильнее потрескивать, явственно запахло озоном.
Сидевший рядом с ним бог, несомненно, был его братом, но одежды их сильно разнились. Он напомнил мне бродягу из Ки Уэста. Кожаные сандалии, бермудские шорты хаки и пляжная рубашка от Томми Багама, вся разукрашенная кокосовыми орехами и попугаями. Кожа покрыта густым загаром, руки – все в шрамах, как у старого рыбака. Волосы у брата Зевса были черные, как у меня. На лице – то же самое печально задумчивое выражение, из за которого меня всегда клеймили как мятежную личность. Но глаза, тоже цвета морской волны, окружали морщинки, что говорило о том, что он много и часто улыбался.
Его трон представлял собой кресло рыбака, который занимается глубоководным ловом. Оно было вращающееся, без затей и обтянуто черной кожей с чехлом для удочки. Вместо удочки из чехла торчал бронзовый трезубец, на его остриях вспыхивали зеленые огоньки.
Боги сидели неподвижно, молча, но в воздухе чувствовалось напряжение, словно они только что закончили спорить.
Приблизившись к трону рыбака, я преклонил колени и пробормотал:
– Отец!
Взглянуть на него я не решался. Сердце мое отчаянно билось. Я ощущал энергию, исходившую от обоих. Если я скажу что нибудь не то, они мигом испепелят меня.
Зевс, оказавшийся слева от меня, заговорил первым:
– А не следовало бы тебе, мальчик, сначала обратиться к хозяину этого дома?
Я ждал, не поднимая головы.
– Пожалуйста, брат, – сказал наконец Посейдон. Голос его пробудил во мне старые престарые воспоминания: теплое сияние, которое я помнил ребенком, рука бога, приложенная к моему лбу. – Мальчик подчиняется отцу. Это правильно.
– Значит, ты до сих пор утверждаешь, что это твой сын? – грозно спросил Зевс. – Ребенок, которого ты зачал вопреки нашей священной клятве?
– Я признаю, что поступил неправильно, – ответил Посейдон. – Теперь я хочу услышать, что он скажет.
Неправильно.
В горле у меня застрял комок. Так что же я такое? Неправильность? Плод божественной ошибки?
– Я уже простил его однажды, – прогрохотал Зевс. – Он осмелился лететь через мои владения. Мне следовало бы низвергнуть его с небес за дерзость.
– И рискнуть своим жезлом повелителя? – спокойно спросил Посейдон. – Давай сначала выслушаем его, брат.
Зевс проворчал что то невнятное.
– Я выслушаю, – заявил он. – А потом решу, сбросить этого мальчишку с Олимпа или нет.
– Персей, – сказал Посейдон. – Взгляни на меня.
Я посмотрел на него и не могу сказать наверняка, что именно увидел. На лице Посейдона не было очевидных проявлений любви и одобрения. Ничего, что могло бы придать мне мужества. Это все равно что смотреть на океан. Иногда можно сказать, в каком он настроении, однако по большей части его трудно понять, настолько он загадочен.
У меня появилось чувство, что Посейдон действительно не знает, что обо мне думать. Он не понимал, рад ли тому, что у него есть сын, или нет. Странным образом я был доволен этой отстраненностью Посейдона. Если бы он попытался извиниться или сказать, что любит меня, или просто улыбнуться, это выглядело бы фальшиво. Как у смертного отца, который, запинаясь, извиняется за долгую отлучку. В общем, отчужденность я переживу. В конце концов, я, так или иначе, никогда не был в нем уверен.
– Обращайся к повелителю Зевсу, мальчик, – произнес Посейдон. – Расскажи ему все.
И вот я рассказал Зевсу все в точности, как оно происходило. Я вынул металлический цилиндр, от которого в присутствии бога небес полетели искры, и положил его к ногам Зевса.
Наступило длительное молчание, нарушаемое только потрескиванием дров в камине.
Зевс протянул раскрытую ладонь. Жезл громовержца лег в нее. Когда повелитель богов сжал кулак, металлические концы вспыхнули электрическими разрядами, и то, что он держал, превратилось в классическую молнию, двадцатифутовый дротик, с шипением источавший энергию, от которой волосы у меня встали дыбом.
– Чувствую, мальчик говорит правду, – пробормотал Зевс. – Но чтобы Арес пошел на такое… это на него совсем не похоже.
– Он горд и порывист, – сказал Посейдон. – Это у нас в роду.
– Повелитель? – осмелился позвать я.
– Да? – ответили оба.
– Арес действует не в одиночку. Кто то – или что то – подало ему эту мысль.
Я описал свои сны и чувство, охватившее меня на берегу, моментальное дуновение зла, от которого мир, казалось, замер и которое удержало Ареса от того, чтобы покончить со мной.
– В снах, – сказал я, – голос велел мне принести жезл в царство мертвых. Арес намекал, что ему тоже кое что снилось. Думаю, его использовали так же, как и меня, чтобы начать войну.
– Итак, ты наконец обвиняешь Аида? – спросил Зевс.
– Нет, – ответил я. – Я предстал перед Аидом, повелитель Зевс. Но то чувство на берегу было совсем иное. То же самое я почувствовал, когда приблизился к яме. К входу в Тартар. Что то могущественное и злое мечется там, внизу… что то более древнее, чем сами боги.
Посейдон переглянулся с Зевсом. Они быстро обменялись несколькими фразами на древнегреческом. Я уловил только одно слово: «Отец».
Посейдон начал что то излагать, но Зевс прервал его. Посейдон принялся спорить. Зевс сердито поднял руку.
– Об этом больше не может быть и речи, – сказал он. – Я самолично отправлюсь на Лемнос, дабы в его водах очистить жезл громовержца от прикосновения смертных.
Зевс поднялся и взглянул на меня. Выражение его лица слегка смягчилось.
– Ты оказал мне услугу, мальчик. Немногие герои смогли бы совершить подобное.
– Мне помогали друзья, сэр, – сказал я, – Гроувер Ундервуд и Аннабет Чейз…
– Дабы явить тебе свою благодарность, дарую тебе жизнь. Я не доверяю тебе, Персей Джексон. Мне не нравится то, что означает твое появление для будущего Олимпа. Но во имя мира в семье оставляю тебя в живых.
– Хм… спасибо, сэр.
– Не пробуй летать снова. И я не хочу обнаружить тебя здесь, когда вернусь. Иначе ты отведаешь этого жезла. Это будет последнее, что ты почувствуешь.
Удар грома потряс дворец. Ослепительная вспышка – и Зевс исчез.
Я остался в тронном зале наедине с отцом.
– У твоего дяди всегда была тяга к драматическим эффектам, – вздохнул Посейдон. – Думаю, он был бы неплох в роли покровителя театра.
Повисла неловкая пауза.
– Сэр, – спросил я, – что было в яме?
– Так ты не догадался?
Посейдон внимательно посмотрел на меня.
– Кронос, – ответил я. – Повелитель титанов.
Даже в тронном зале Олимпа, вдалеке от Тартара, имя Кроноса сгустило сумерки в зале, остудило пламя камина, согревавшее мне спину.
Посейдон сжал трезубец.
– В Первой войне, Перси, Зевс разрубил своего отца Кроноса на тысячу кусочков, так же как Кронос поступил со своим отцом, Ураном. Зевс бросил останки Кроноса в самую темную яму Тартара. Войско титанов было рассеяно, их крепость на горе Этне разрушена, их чудовищных союзников разметали по самым удаленным уголкам Земли. И все же титаны бессмертны, точно так же как и мы, боги. То, что осталось от Кроноса, по прежнему живо в каком то омерзительном виде, по прежнему сознает свою вечную муку, по прежнему алчет власти.
– Он исцеляется, – сказал я. – Он грядет.
– Время от времени, через века, Кронос проявляет признаки жизни. – Посейдон сокрушенно покачал головой. – Он вторгается в кошмары людей и навевает им злые мысли. Он пробуждает неутомимых монстров из глубин. Но совсем другое – предположить, что он может восстать из ямы.
– Но именно это он намерен сделать, отец. Так он сказал.
– Повелитель Зевс положил конец спорам по этому поводу, – сказал Посейдон после долгого молчания. – Он не позволяет даже говорить о Кроносе. Ты завершил свой поиск, дитя мое. Это все, что от тебя требовалось.
– Но… – Я оборвал сам себя. Спорить все равно без толку. Скорей всего, это лишь разгневает единственного бога, который был на моей стороне. – Как… как пожелаете, отец.
Слабая улыбка заиграла на губах Посейдона.
– Послушание дается тебе нелегко, правда?
– Да… сэр.
– Полагаю, в этом доля и моей вины. Море не любит сдержанности. – Он поднялся во весь свой рост и взял трезубец. Затем мерцание окутало его, и он превратился в обычного человека, стоявшего прямо напротив меня. – Ты должен идти, дитя мое. Но прежде знай, что твоя мать вернулась.
– Мама? – Я ошеломленно уставился на него.
– Она дома. Аид отослал ее, когда ты вернул его шлем. Даже повелитель мертвых платит долги.
Сердце мое гулко заколотилось в груди. Я просто не мог поверить.
– А вы… может быть?..
Я хотел спросить, не пойдет ли Посейдон со мной, чтобы повидаться с нею, но потом понял, что это было бы нелепо. Достаточно было представить, как я усаживаю бога морей в такси и везу его в Верхний Ист Сайд. Если бы все эти годы он хотел взглянуть на маму, он бы это сделал. К тому же надо было подумать о Вонючке Гейбе.
Во взгляде Посейдона появилась легкая грусть.
– Когда вернешься домой, Перси, ты должен сделать важный выбор. В комнате у тебя лежит сверток.
– Сверток?
– Сам поймешь, когда увидишь. Никто не может выбрать за тебя твой путь, Перси. Ты должен решить сам.
Я кивнул, хотя не понимал, что он имеет в виду.
– Среди прочих женщин твоя мать – королева, – мечтательно произнес Посейдон. – За тысячи лет я впервые встретил такую смертную женщину. И все же… мне жаль, что ты появился на свет. Я навлек на тебя судьбу героя, а герой никогда не бывает счастлив. Его жизнь всегда заканчивается трагически.
Я постарался не показать, что задет его словами. Передо мной стоял мой собственный отец, который говорил, что жалеет о моем рождении.
– Не стоит беспокоиться, отец.
– Возможно, пока еще нет. Пока нет, – произнес он. – Но это была непростительная ошибка с моей стороны.
– Стало быть, я ухожу. – Я неуклюже поклонился. – Я… я не буду вас больше беспокоить.
Я успел спуститься на пять ступеней, когда Посейдон окликнул меня.
– Персей!
Я обернулся. Теперь глаза его горели иным светом – чем то вроде пылкой гордости.
– Ты поступил хорошо и справился со всем как должно, Персей. Пойми меня правильно. Что бы ты ни делал в дальнейшем, знай, что ты – мой. Ты истинный сын бога морей!
Когда я шел обратно через город богов, разговоры прекратились. Музы приостановили концерт. Люди, сатиры и наяды, все как один, повернулись ко мне, лица их выражали уважение и благодарность, и, когда я проходил мимо, они преклоняли колени, словно я и вправду был какой нибудь герой.

* * *

Через четверть часа, все еще пребывая в трансе, я вновь оказался на улицах Манхэттена.
Я поймал такси, которое довезло меня до дома матери, позвонил в дверь, и она открыла мне – моя прекрасная мама, пахнущая перечной мятой и лакрицей. Усталость и тревога исчезли с ее лица, как только она увидела меня.
– Перси! Боже! Мой мальчик!
Она тормошила меня, не давая перевести дух. Мы стояли в коридоре, мама плакала и, не переставая, ерошила мне волосы.
Признаюсь, мой взгляд тоже слегка затуманился. Я весь дрожал, испытывая невероятное облегчение при виде нее.
Мама рассказала, как утром появилась в квартире, до полусмерти перепугав Гейба. Она ничего не помнила с той минуты, когда Минотавр схватил ее, и не могла поверить, когда Гейб стал рассказывать, что меня разыскивают как преступника, разъезжающего по стране и взрывающего объекты национального достояния. Весь день она была вне себя от волнения, потому что не слышала новостей. Гейб вынудил маму пойти на работу, сказав, что ей надо возместить месячное жалованье и лучше, если она начнет прямо сейчас.
Подавив гнев, я рассказал ей свою историю. Я постарался, чтобы она звучала не такой пугающей, какой была на самом деле, но это далось мне непросто. Я как раз начал рассказывать о схватке с Аресом, когда в гостиной раздался голос Гейба.
– Эй, Салли! Ну, как там, мясная запеканка готова?
Мама зажмурила глаза.
– Он вряд ли обрадуется тебе, Перси. В магазин сегодня миллион раз звонили из Лос Анджелеса… что то насчет бесплатных поставок электроники.
– Ах да. Это…
– Только не зли его еще больше, ладно? – Мама заставила себя слабо улыбнуться. – Ну, ступай.
За месяц моего отсутствия квартира полностью превратилась в среду обитания Вонючки Гейба. Слой мусора на ковре доходил мне до лодыжек. Диван был завален пивными банками. С абажура свисали грязные носки и нижнее белье.
Гейб и трое его дружков головорезов, сидя за столом, играли в покер.
Когда Гейб увидел меня, сигара выпала у него изо рта. Лицо его стало краснее помидора.
– Так ты еще осмелился сюда заявиться, шпаненок! Я думал, что полиция…
– В конце концов выяснилось, что он никакой не беглец, – вмешалась мама. – Разве это не замечательно, Гейб?
Гейб переводил взгляд с матери на меня. Мое возвращение явно не казалось ему замечательным.
– Мало того, что мне пришлось вернуть твою страховку, Салли, – прорычал он. – Дай ка мне телефон. Я позвоню копам.
– Нет, Гейб!
– Что ты сказала? Нет? – Он поднял брови. – Думаешь, я пущу эту шпану обратно? Я еще подам на него в суд за то, что он разбил мой «камаро».
– Но…
Гейб занес руку, мать вздрогнула и отступила.
Впервые я кое что понял. Гейб избивал мою мать. Не знаю, когда и как. Но теперь я был в этом уверен. Может, это длилось годами, когда меня не было поблизости.
В груди у меня закипел гнев. Я подошел к Гейбу, инстинктивно достав из кармана ручку.
Он только рассмеялся.
– Что, хочешь расписаться на мне, дрянь уличная? Только дотронься, и уже не вылезешь из тюрьмы, понял?
– Эй, Гейб, – вмешался его дружок Эдди. – Это всего лишь пацан.
Гейб возмущенно посмотрел на него и передразнил фальцетом:
– Всего лишь пацан.
Его дружки расхохотались, как придурки.
– Давай по хорошему, гаденыш. – Гейб оскалил свои прокуренные зубы. – Даю тебе пять минут собрать свое барахло – и выметайся. Потом я позвоню в полицию.
– Гейб! – взмолилась мама.
– Он сбежал, – ответил Гейб. – Пусть и остается в бегах.
У меня руки чесались снять колпачок с Анаклузмоса, но, даже сделай я это, лезвие не причинило бы ущерб человеку. Даже такой подонок, как Гейб, все же считался человеком.
– Пожалуйста, Перси. – Мать взяла меня за руку. – Пошли. Пошли к тебе в комнату.
Я позволил ей увести себя, руки мои все еще дрожали от ярости.
Моя комната была забита отбросами, которые натащил сюда Гейб. Тут валялись использованные автомобильные аккумуляторы, какие то провода, железки и увядший букет цветов с карточкой, который в знак сочувствия прислал ему кто то из видевших его интервью с Барбарой Уолтерс.
– Гейб просто расстроен, милый, – сказала мне мама. – Я поговорю с ним позже. Уверена, что все уладится.
– Мам, уладить ничего не удастся. По крайней мере, пока Гейб здесь.
Она нервно заломила руки.
– Я могу… Я буду брать тебя с собой на работу до конца лета. Осенью, может быть, удастся устроиться еще в какую нибудь школу интернат…
– Мам…
– Я пытаюсь, Перси. – Она опустила глаза. – Просто мне… нужно некоторое время.
На моей кровати появился сверток. По крайней мере, я мог поклясться, что минутой раньше он тут не лежал.
Это была помятая картонная коробка размером примерно с баскетбольный мяч. Адрес на почтовой табличке был написан моей рукой.

Богам
Гора Олимп
600 й этаж Эмпайр стейт билдинг
Нью Йорк с наилучшими пожеланиями от Перси Джексона

На крышке черным маркером, уверенным и четким мужским почерком, значился адрес нашей квартиры и слова: «ВЕРНУТЬ ОТПРАВИТЕЛЮ».
Вдруг я понял, о чем Посейдон говорил мне на Олимпе.
Коробка. Решение.
«Что бы ты ни сделал в дальнейшем, знай, что ты – мой. Ты истинный сын бога морей».
Я посмотрел на мать.
– Мам, ты хочешь, чтобы Гейб ушел?
– Перси, это не так просто, я…
– Мам, скажи. Этот недоумок бил тебя? Так ты хочешь, чтобы он ушел, или нет?
Она не могла решиться сразу, затем едва заметно кивнула.
– Да, Перси. Хочу. И все набираюсь храбрости сказать ему. Но ты не можешь сделать это для меня. Тебе не разрешить мои проблемы.
Я заглянул в коробку.
Нет, я мог разрешить ее проблему. Мне захотелось разодрать коробку, шмякнуть ее на покерный столик и достать содержимое. Я мог бы завести свой собственный сад статуй прямо в гостиной.
«Так поступали греческие герои в мифах, – подумал я, – и Гейб этого заслуживает».
Но судьба героя всегда трагична. Мне сказал это сам Посейдон.
Я вспомнил царство мертвых. Я представил, как дух Гейба навсегда отправляется в Поля асфоделей или подвергается какой нибудь омерзительной пытке за колючей проволокой Полей наказания – вечный игрок в покер, сидящий по пояс в кипящем масле, слушает оперную музыку. Был ли я вправе отправить туда кого нибудь? Даже Гейба?
Месяц назад я не колебался бы. Но теперь…
– Я могу это сделать, – сказал я маме. – Один взгляд в эту коробку – и он уже никогда больше не побеспокоит тебя.
Мама посмотрела на коробку и, казалось, мгновенно все поняла.
– Нет, Перси, – произнесла она, отступая на шаг. – Ты не можешь…
– Посейдон назвал тебя королевой, – сказал я. – Говорил, что не встречал такой женщины уже тысячу лет.
– Перси… – Ее щеки окрасились румянцем.
– Ты заслуживаешь лучшего, мам. Ты должна пойти в колледж, получить степень. Сможешь написать свой роман, а возможно, встретишь симпатичного парня, будешь жить в красивом доме. Тебе больше не нужно защищать меня, оставаясь с Гейбом. Позволь мне избавиться от него.
– Ты говоришь точь в точь как отец. – Она утерла слезу, скатившуюся по щеке. – Однажды он предложил ради меня остановить прилив. Предложил построить для меня дворец на дне морском. Он думал, что может решить все мои проблемы одним мановением руки.
– Ну и что в этом плохого?
Ее прекрасные, меняющие цвет глаза, казалось, хотят проникнуть мне в душу.
– Я думаю, ты поймешь, Перси. Думаю, ты достаточно любишь меня, чтобы понять. Если моя жизнь хоть чего то стоит, я должна прожить ее сама. Я не могу позволить богу заботиться обо мне… или моем сыне. Я должна… черпать мужество в себе. Твой поиск напомнил мне об этом.
Мы прислушались к стуку фишек для покера и ругательствам, доносившимся из гостиной вперемешку со звуками телевизора.
– Я оставлю коробку, – сказал я. – Если он посмеет еще хоть раз угрожать тебе…
Мама побледнела, но кивнула:
– Куда теперь, Перси?
– На Холм полукровок.
– На лето… или навсегда?
– Пока не знаю.
Взгляды наши скрестились, и я почувствовал, что мы пришли к соглашению. Посмотрим, как будут обстоять дела к концу лета.
– Ты станешь героем, Перси. – Мама поцеловала меня в лоб. – Самым великим.
Я в последний раз оглядел свою спальню. У меня возникло чувство, что я никогда больше ее не увижу. Затем пошел с матерью к входной двери.
– Что, уже покидаешь нас, шпаненок? – издевательски крикнул мне вдогонку Гейб. – Скатертью дорога.
Я ощутил последний укол сомнения. Как мог я упустить такой великолепный шанс отомстить ему? Я уходил, и мне так и не удалось спасти маму.
– Эй, Салли, – завопил Гейб. – Как там насчет мясной запеканки?
Гнев вспыхнул в глазах матери, на мгновение в них появилось что то стальное, и я подумал, что, вполне возможно, оставляю ее в хороших руках. В ее собственных руках.
– Мясная запеканка вот вот поспеет, дорогой, – ответила она Гейбу. – Запеканка сюрприз.
Мама посмотрела на меня и подмигнула.
Последнее, что я увидел прежде, чем дверь за мной захлопнулась, это как мама в упор разглядывает Гейба, словно представляя, как он будет выглядеть в роли садовой скульптуры.

Клан Монтгомери

Монтгомери-Пэлас

Клан Эсте

Дерево Сапеле и сердце дракона, 15 дюймов

Журналист "Придиры"
Лаборатория Darina_Speynshner

Дата: Пятница, 16 Дек 2011, 12:18 | Сообщение # 20

Клан Монтгомери/Клан ЭСТЕ

Глава двадцать вторая
Пророчество сбывается

Мы были первыми героями, которые живыми вернулись на Холм полукровок со времен Луки, поэтому, конечно же, все обращались с нами так, словно мы победили в каком нибудь телевизионном реалити шоу. Согласно традициям лагеря, мы надели лавровые венки на большой праздник, готовившийся в нашу честь, затем возглавили шествие к костру, где нам предстояло сжечь саваны, которые обитатели домиков сшили в наше отсутствие.
Саван Аннабет получился таким красивым – серый шелк, расшитый совами, – что я сказал ей: просто стыдно не сжечь ее в нем. Она хорошенько стукнула меня и посоветовала, чтобы я заткнулся.
Так как я был сыном Посейдона, то соседей по домику у меня не имелось, поэтому домик Ареса добровольно вызвался сшить для меня саван. Взяв старую простыню, они намалевали по краям улыбающиеся рожицы с выпученными глазами, а посередине большими буквами вывели слово «НЕУДАЧНИК».
Жечь его было забавно.
Домик Аполлона затеял показательный урок пения, а меня окружили мои старые приятели из домика Гермеса, друзья Аннабет, родственники Афины и сатиры Гроувера, восхищавшиеся его новенькими правами на поиск, которые он получил от Совета козлоногих старейшин. Совет назвал участие Гроувера в нашем поиске «отважным вплоть до несварения желудка и ни с чем не сравнимым».
Единственными, кто не разделял всеобщее праздничное настроение, были Кларисса и ее приятели по домику, чьи ядовитые взгляды яснее ясного давали мне понять, что они никогда не простят мне позора, которому я подверг ее отца.
По мне, так все шло просто отлично.
Даже приветственная речь Диониса не смогла испортить мне настроения.
– Итак, наш маленький хулиган не дал прикончить себя, и теперь извилин у него станет побольше. Уррра! Что касается остального – лодочных гонок в эту субботу не будет…
Я вернулся в домик номер три, но чувства одиночества как не бывало. Днем я тренировался со своими друзьями, а по ночам не спал, прислушиваясь к шуму волн, зная, что мой отец где то там, неподалеку. Может, он не был вполне уверен во мне, может, даже жалел, что я родился, но он следил за мной. И пока гордился тем, что я совершил.
Что касается матери, то у нее появился шанс начать новую жизнь. Через неделю после возвращения в лагерь я получил от нее письмо. Она писала, что Гейб загадочно исчез – по сути, с лица Земли. О том, что он пропал, мама заявила в полицию, но у нее было странное предчувствие, что им никогда его не найти.
Безотносительно к вышеупомянутому событию мама продала какому то коллекционеру (через художественную галерею в Сохо) свою первую бетонную скульптуру в натуральную величину, которая называлась «Игрок в покер». За это она выручила столько, что смогла отложить на новую квартиру и внесла плату за первый семестр обучения в Нью Йоркском университете. Галерейщики из Сохо требовали от нее новых работ в стиле, который окрестили «значительным шагом вперед в уродливом неореализме».
«Но не волнуйся, – писала мама, – со скульптурой покончено. Я выбросила коробку с инструментами, которую ты оставил. Пора возвращаться к сочинительству».
Внизу она сделала приписку: «Перси, я нашла здесь, в городе, хорошую частную школу. Я внесла деньги, чтобы сохранить за тобой место, на случай если ты захочешь записаться в седьмой класс. Жить ты бы мог дома. Но если хочешь круглый год провести на Холме полукровок, я пойму».
Я аккуратно сложил записку и оставил ее на прикроватном столике. Каждый вечер, прежде чем лечь спать, я перечитывал ее и никак не мог решиться, что ответить матери.

* * *

Четвертого июля весь лагерь собрался на берегу посмотреть фейерверки, которые устраивал девятый домик. Будучи детьми Гефеста, они не собирались останавливаться на жалких красно бело синих шутихах. Они поставили на якорь барку недалеко от берега и загрузили ее всякими прибамбасами размером с боевые ракеты «Патриот». По словам Аннабет, уже видевшей это шоу, взрывы последуют друг за другом вплотную, так что, к восторгу зрителей, в небе появится нечто вроде мультипликационного фильма. Предполагалось, что в финале должен был появиться стофутовой высоты спартанский воин, который с треском оживет над океаном, будет сражаться, а потом взорвется миллионом разных красок.
Когда мы с Аннабет расстилали одеяло для пикника, к нам подошел попрощаться Гроувер. На нем, как обычно, были джинсы, футболка и кроссовки, но за последние несколько недель он намного повзрослел и выглядел почти как старшеклассник. Козлиная бородка сатира стала гуще. Он набрал вес. Рожки выросли по меньшей мере на дюйм, так что теперь ему приходилось постоянно носить кепку, чтобы сойти за человека.
– Вот, уезжаю, – сказал он. – Просто зашел сказать… ну, вы сами знаете что.
Я понимал, что надо радоваться за него. В конце концов, сатир не каждый день получает разрешение на поиски великого бога Пана. Но прощаться было тяжело. Я знал Гроувера всего год, и все же он был моим самым старым другом.
Аннабет крепко обняла его. Сказала, чтобы он не снимал свои бутафорские конечности.
Я спросил, куда он направится первым делом.
– Это маленькая тайна, – смущенно ответил Гроувер. – Хотелось бы мне, чтобы вы пошли со мной, ребята, но люди и Пан…
– Мы понимаем, – сказала Аннабет. – Банок взял достаточно?
– Да а.
– А тростниковые дудочки не забыл?
– Черт возьми, Аннабет, – проворчал Гроувер, – ты как старая мама коза.
Но досады в его словах не было.
Сатир крепко сжал свой посох и перекинул через плечо рюкзак. И стал похож на любителя езды «автостопом», каких можно во множестве увидеть на американских дорогах, – от плюгавого мальчишки, которого я привык защищать в Йэнси, не осталось и следа.
– Что ж, – вздохнул Гроувер. – Пожелайте мне удачи.
И в свою очередь крепко обнял Аннабет. Хлопнув меня по плечу, он направился в дюны.
В небе над нами стали взрываться фейерверки: Геракл, убивающий Немейского льва, Артемида, преследующая вепря, Джордж Вашингтон (который, кстати, был сыном Афины), пересекающий Делавэр.
– Эй, Гроувер, – окликнул я его.
Он обернулся, остановившись на краю леса.
– Куда бы ты ни пошел, надеюсь, там готовят хорошие энчилады.
Гроувер усмехнулся и пошел дальше, деревья сомкнулись за ним.
– Мы еще увидимся с ним, – сказала Аннабет.
Хотелось бы верить. Но тот факт, что из отправившихся на поиски за две тысячи лет не вернулся ни один… нет, я решил про это не думать. Гроувер будет первым. Просто обязан.

* * *

Миновал июль.
Я проводил дни, придумывая новую тактику захвата флага и заключая союзы с другими домиками, чтобы вырвать знамя из рук отпрысков Ареса. Мне впервые удалось вскарабкаться на стенку для скалолазания и не обжечься лавой.
Время от времени я проходил мимо Большого дома, посматривал на чердачные окна и думал об оракуле. При этом я старался убедить себя, что его пророчество свершилось окончательно.
«Ты отправишься на запад и встретишься с богом, который изменил».
Да, все так и случилось: я был там и сделал это, пусть даже богом предателем оказался Арес, а не Аид.
«Ты найдешь украденное и вернешь его в целости и сохранности».
В точку. Жезл повелителя доставлен по назначению. Шлем тьмы водружен на голову Аида.
«Ты будешь предан тем, кто называет тебя своим другом».
Это изречение до сих пор не давало мне покоя. Арес притворялся моим другом, но затем предал меня. Должно быть, оракул имел в виду это…
«И в конце концов ты не сможешь спасти самое главное».
Мне не удалось спасти маму, но только потому, что я предоставил ей самой спасти себя, и я знал, что поступил правильно.
Так почему же мне все еще не по себе?

* * *

Последний вечер летнего сезона настал очень быстро.
Обитатели лагеря в последний раз ужинали вместе. Мы сожгли часть нашего ужина, принеся жертву богам. У костра старшие воспитатели вручали награды – бусины, которые можно будет подвесить к своему ожерелью.
Меня наградили кожаным ожерельем, и, когда я увидел на нем бусину, полученную за первое лето, был рад, что в пламени костра не видно, как я покраснел. Бусина была черная как смоль, с мерцавшим посередине трезубцем цвета морской волны.
– Выбор был сделан единогласно, – провозгласил Лука. – Эта бусина увековечивает пребывание в лагере первого сына бога морей и поиск, который он предпринял в глубинах царства мертвых, чтобы остановить войну!
Весь лагерь поднялся на ноги и разразился приветственными криками. Даже домик Ареса был вынужден встать. Домик Афины выставил вперед Аннабет, чтобы она могла получить свою долю аплодисментов.
Не уверен, чтобы я когда нибудь был одновременно так счастлив и так печален, как в тот момент. Наконец то я обрел семью, людей, которые заботились обо мне и считали, что хоть что то я сделал правильно. А назавтра большинство из них уедет на целый год.

* * *

На следующее утро я нашел на прикроватном столике официальное письмо.
Я понял, что письмо писал Дионис, поскольку он упрямо перевирал мое имя.

Дорогой Питер Джонсон!
Если вы намерены оставаться в Лагере полукровок круглый год, то обязаны уведомить об этом Большой дом к полудню сего дня. Если вы не заявите о ваших намерениях, мы вынуждены будем предположить, что вы съехали из домика или погибли ужасной смертью. Уборщицы гарпии начнут работу на заходе солнца. Им даны полномочия пожрать любого незарегистрированного обитателя лагеря. Все предметы личного пользования, которые вы оставите, будут сожжены в потоке лавы.
Приятного времяпрепровождения!
Мистер Д. (Дионис),
Директор лагеря, утвержденный Олимпийским советом № 12

Еще один симптом моей дефективности. Любые угрозы ничего не значат для меня, пока они не становятся действительно неотвратимыми, пока не наступает критическое время. Лето закончилось, а я так и не ответил ни матери, ни руководству лагеря, где собираюсь остаться. Теперь у меня было всего несколько часов, чтобы решить.
На первый взгляд решение напрашивалось само собой. Девять месяцев тренироваться на героя или девять месяцев просиживать штаны в классе – да о чем думать?
Но надо было считаться и с мамой. Впервые у меня появилась возможность прожить вместе с ней целый год без Гейба. Возможность быть дома, а в свободное время – шляться по городу. Я вспомнил, как Аннабет сказала еще очень давно, во время нашего поиска: «Монстры обитают в реальном мире. Вот где ты можешь узнать, на что годишься».
Я вспомнил о судьбе Талии, дочери Зевса. Призадумался о том, сколько монстров нападут на меня, как только я покину Холм полукровок. Если я буду жить в одном месте весь учебный год и рядом не будет Хирона или моих друзей, чтобы помочь мне, доживем ли мы с матерью до следующего лета? Это если меня не прикончат тесты на правописание и сочинения на пять страниц. Я решил пойти на арену и попрактиковаться в фехтовании. Может быть, тогда в голове что то прояснится.
Тренировочные площадки лагеря стояли пустые, мерцая в августовском мареве. Все обитатели лагеря находились у себя в домиках, складывая вещи, или носились с метлами и швабрами, готовясь к последней проверке. Аргус помогал детям Афродиты затаскивать чемоданы от «Гуччи» и наборы всевозможной косметики на холм, где дожидался челночный автобус лагеря, чтобы отвезти их в аэропорт.
«Рано еще думать о том, чтобы уезжать, – сказал я себе. – Просто потренируйся».
Выйдя на арену для фехтовальщиков, я обнаружил, что Луке пришла в голову та же самая мысль. Его спортивная сумка валялась на краю помоста. Он работал один, с завываниями бросаясь на чучела в доспехах, орудуя мечом, которого я никогда не видел у него прежде. Это, должно быть, был обычный стальной клинок, потому что Лука срубал чучелам головы и пронзал их набитые соломой внутренности. Его оранжевая футболка воспитателя пропотела насквозь, а выражение лица было такое напряженное, будто его жизни действительно грозила опасность. Я заворожено наблюдал, как он вспорол животы целому ряду чучел, отсекая им члены и превращая в груды соломы и доспехов.
Это были всего лишь чучела, но я не мог не испытывать благоговения перед мастерством Луки. Парень – невероятный боец. И я вновь задумался над тем, как же он мог провалить свой поиск.
Наконец он заметил меня и остановился на полузамахе.
– Перси!
– Прости, – смущенно ответил я. – Я просто…
– Порядок, – кивнул он, опуская меч. – В последнюю минуту решил попрактиковаться.
– Эти чучела уже никому не доставят неприятностей.
– Соорудим новые к будущему лету, – пожал плечами Лука.
Теперь, когда он перестал размахивать мечом, я заметил, что меч этот какой то странный. Клинок состоял из двух разных металлов – одна кромка была бронзовая, другая – стальная.
Лука заметил, что я гляжу на лезвие.
– Ах, это? Новая игрушка. Коварный Меч.
– Коварный Меч?
Лука повернул лезвие, и оно ярко и опасно вспыхнуло на свету.
– С одной стороны здесь небесная бронза, с другой – закаленная сталь. Может разрубить и смертного, и бессмертного.
Я вспомнил, что сказал мне Хирон в самом начале моего поиска: герой никогда не нанесет вреда смертным без абсолютной необходимости.
– Я и не знал, что они могут делать такое оружие.
– Они , может, и не могут, – согласился Лука. – Этот такой… один в своем роде.
Он едва заметно улыбнулся, затем вложил меч в ножны.
– Слушай, я как раз тебя искал. Как насчет того, чтобы последний раз сходить в лес – найти, с кем бы подраться.
Сам не понимаю почему, но меня охватила нерешительность. Мне следовало бы почувствовать облегчение, что Лука так по дружески общается со мной. С тех пор как я вернулся после поисков жезла, он держался немного отчужденно. Я боялся, что он мог обидеться, поскольку мне уделяли столько внимания…
– Думаешь, это хорошая мысль? – спросил я. – То есть…
– Ой, брось, пошли. – Порывшись в сумке, он вытащил упаковку из шести банок колы. – Напитки за мой счет.
Я уставился на банки с колой, ломая голову, где, черт побери, он мог их взять. В магазинчике лагеря не продавалась даже обычная содовая, какую пьют смертные. Протащить ее контрабандой было тоже маловероятно, разве что обратиться к какому нибудь сатиру.
Разумеется, волшебные кубки за ужином наполнялись по твоему желанию, но вкус все равно был не такой, как у настоящей колы из банки.
Сахар и кофеин. Я не устоял.
– Давай, – согласился я. – Почему бы и нет?
Мы углубились в лес, криками вызывая какое нибудь чудище, с которым можно сразиться, но было слишком жарко. Все здравомыслящие монстры, должно быть, проводили сиесту в своих уютных, прохладных пещерах.
Мы нашли тенистое место возле ручья, где я сломал копье Клариссы во время первой игры за обладание флагом. Потом уселись на большом валуне, выпили колы и стали смотреть на солнечный свет, падавший сквозь ветви деревьев.
– Скучаешь по приключениям? – спросил Лука немного погодя.
– Да, скучаю, – признался я. – А ты?
– Когда монстры набрасываются на тебя чуть не на каждом шагу? Шутишь? – Лука поднял бровь. По лицу его пробежала тень.
Я привык слышать от девчонок, какой Лука красавчик, но сейчас он выглядел усталым, сердитым, и вид у него был далеко не геройский. Его светлые волосы на солнце казались седоватыми. Шрам на лице выглядел глубже, чем обычно. Я представил его стариком.
– Я жил на Холме полукровок круглый год с четырнадцати лет, – сказал он. – С тех пор как Талия… ну, да ты знаешь. Все время я проводил в упражнениях. Я никогда не был нормальным подростком там, в реальном мире. Потом они подбросили мне одно задание, один поиск, а когда я вернулся, то сказали что то вроде: «Ладно, хватит путешествий. Живи, наслаждайся жизнью».
Он смял свою банку из под колы и швырнул в ручей, что, по правде сказать, поразило меня. Одно из первых правил, которое усваиваешь, попадая в Лагерь полукровок: «Не мусори». Нимфы и наяды тебя вычислят. Они умели сводить счеты. Забравшись к себе в постель как нибудь вечером, ты обнаруживал, что простыни вымазаны в грязи и кишат сороконожками.
– Черт с ними, с лавровыми венками, – сказал Лука. – Я не собираюсь превращаться в пыльный трофей с чердака Большого дома.
– Звучит так, будто ты собрался уезжать.
– О да, я уезжаю, все о'кей, Перси. – Лука улыбнулся мне кривой улыбкой. – Привел тебя сюда попрощаться.
Он щелкнул пальцами. Огонек прожег отверстие в земле у моих ног. Оттуда выползло нечто черное и блестящее, размером примерно с мою руку. Скорпион.
Я потянулся за ручкой.
– Не советую, – предупредил Лука. – Скорпионы, которые живут в ямах, могут подпрыгивать на пятнадцать футов. Его жало может насквозь пронзить твою одежду. Через шестьдесят секунд ты – покойник.
– Лука, что…
И тут меня осенило.
«Ты будешь предан тем, кто называет себя твоим другом».
– Ты. – Я посмотрел ему в глаза.
Лука спокойно встал и отряхнул джинсы.
Скорпион не обращал на него никакого внимания. Он не сводил с меня черных глаз бусинок и, цепляясь своими клешнями, забрался на мою кроссовку.
– Я много чего в жизни повидал, Перси, – сказал Лука. – Разве ты не чувствовал этого – тьма сгущается, монстры становятся сильнее? Разве ты не понял, как все это бессмысленно? Все герои – пешки в руках богов, не более. Их должны были бы свергнуть еще тысячелетия назад, но они держатся благодаря нам, полукровкам.
– Лука, ты говоришь о наших родителях! – Я не верил своим глазам и ушам.
Он расхохотался.
– Выходит, я должен их за это любить? Их ненаглядная «западная цивилизация» – это болезнь, Перси. Она убивает мир. Помешать этому можно, только если сжечь все дотла и начать с чего нибудь более честного.
– Ты сумасшедший, как Арес.
– Арес – дурень, – ответил Лука, сверкнув глазами. – Он никогда не понимал, кому на самом деле служит. Будь у меня время, Перси, я мог бы объяснить. Но, боюсь, жить тебе осталось недолго.
Скорпион заполз на мою штанину. Должен быть какой то выход! Мне нужно время, чтобы подумать.
– Кронос, – сказал я. – Вот кому ты служишь.
Вокруг похолодало.
– Осторожней с именами, – предупредил Лука.
– Кронос подрядил тебя украсть жезл и шлем. Он обращался к тебе в твоих снах.
– С тобой он тоже разговаривал, Перси. – У Луки задергалось веко. – Надо было слушать внимательнее.
– Он промывал тебе мозги, Лука.
– Ошибаешься. Он указал мне, что таланты мои пропадают зря. Знаешь, на поиски чего я отправился два года назад, Перси? Мой отец Гермес хотел, чтобы я похитил золотое яблоко из сада Гесперид и вернул его на Олимп. Зная, насколько я подготовлен, он не мог придумать ничего лучшего.
– Непростое задание, – заметил я. – Оно удалось Гераклу.
– Верно, – согласился Лука. – Какую славу можно снискать, если повторяешь то, что уже сделали другие? Все боги знают, как сделать так, чтобы повторить прошлое. У меня к этому сердце не лежало. Вот след, который оставил дракон в саду, – он сердито указал на свой шрам, – а когда я вернулся, то оказалось, что достоин лишь жалости. Я хотел разрушить Олимп камень за камнем прямо тогда, но решил выждать подходящий момент. Я стал размышлять о Кроносе. Он убедил меня похитить нечто особенное, то, на что не хватило мужества у других героев. Когда нас повезли на экскурсию в зимнее солнцестояние, пока все спали, я прокрался в тронный зал и взял жезл Зевса прямо с кресла. А заодно – и шлем Аида. Ты не поверишь, как это было просто. Олимпийцы такие самонадеянные; им даже и во сне не приснится, что кто то осмелится что то у них украсть. Служба безопасности у них отвратительная. Я успел проехать половину Нью Джерси, когда услышал раскаты грома и понял, что они обнаружили пропажу.
Скорпион устроился на моем колене, не сводя с меня поблескивающих глазок. Я постарался, чтобы голос мой звучал ровно.
– Тогда почему же ты не принес эти предметы Кроносу?
Улыбка Луки поблекла.
– Я… я переоценил себя. Зевс послал своих сыновей и дочерей – Артемиду, Аполлона, моего отца Гермеса – на поиски украденного жезла. Но поймал меня Арес. Я мог бы одолеть его, но был недостаточно осторожен. Он разоружил меня, отнял символы власти и пригрозил вернуть их на Олимп, а меня сжечь заживо. Затем я услышал голос Кроноса, который научил меня, что делать дальше. Я внушил Аресу мысль о великой войне между богами. Сказал, что ему придется всего навсего ненадолго припрятать украденное и поглядеть, как будут сражаться другие. У Ареса появился нехороший блеск в глазах. Я понял, что он клюнул. Он отпустил меня, и я вернулся на Олимп, прежде чем кто либо заметил мое отсутствие. – Лука вынул свой новый меч, провел большим пальцем по плоской стороне клинка, словно завороженный его красотой. – После этого повелитель титанов… он… он наслал на меня кару в виде кошмаров. Я поклялся, что не провалю дело снова. Когда я вернулся в Лагерь полукровок, во сне мне было сказано, что прибудет второй герой, которого можно будет обдурить и обманным путем доставить жезл и шлем от Ареса в Тартар.
– Адскую гончую в ту ночь в лесу призвал ты?
– Мы должны были убедить Хирона, что лагерь – небезопасное место для тебя, чтобы он отправил тебя на поиски. Мы должны были подтвердить его опасения, что Аид гонится за тобой. И у нас все получилось.
– Крылатые туфли были прокляты. – Я размышлял вслух. – Все было задумано так, чтобы они утащили меня вместе с рюкзаком в Тартар.
– Они и утащили бы, если бы их носил ты. Но ты отдал их сатиру, что не входило в план. Гроувер портит все, к чему ни прикоснется. Он даже проклятие сбил с толку.
Лука посмотрел на скорпиона, который перебрался ко мне на бедро.
– Тебе следовало бы умереть в Тартаре, Перси. Но не переживай, я оставлю с тобой своего маленького друга, и все уладится.
– Талия отдала жизнь, спасая тебя, – сказал я, стиснув зубы. – И вот чем ты отплатил ей.
– Не говори о Талии! – воскликнул Лука. – Боги дали ей умереть! Эта смерть – лишь малая часть того, за что им придется расплачиваться.
– Тебя уже использовали, Лука. Вас с Аресом, обоих. Не слушай Кроноса.
– Использовали меня ? – В голосе Луки появились истерические нотки. – Лучше на себя посмотри! Разве твой отец хоть что нибудь сделал для тебя? Кронос восстанет. Ты всего лишь приостановил наши планы. Он швырнет олимпийцев в Тартар и загонит человечество обратно в пещеры. Всех, кроме самых сильных, – тех, кто служит ему.
– Прогони своего клопа, – сказал я. – Если ты так силен, сразись со мной сам.
– Отлично, Перси, отлично, – улыбнулся Лука. – Но я не Арес. И на твою удочку не клюну. Мой повелитель ожидает меня и хочет поручить мне еще множество дел.
– Лука…
– Пока, Перси. Грядет новый Золотой век. Ты не будешь его частью.
Он вложил меч в ножны и исчез в пульсациях тьмы.
Скорпион бросился на меня.
Я смахнул его рукой и сорвал колпачок с меча. Тварь снова кинулась на меня, и я рассек ее напополам в воздухе.
Я уже собирался поздравить себя с успехом, пока не посмотрел на руку. На ладони остался широкий красный рубец, и он, дымясь, сочился густой, липкой жидкостью. Тварь все же достала меня!
Кровь зашумела в ушах. Перед глазами все поплыло.
«Вода, – подумал я. – Она исцеляла меня прежде».
Пошатываясь, я подошел к ручью и опустил руку в воду, но ничего не произошло. Яд был слишком силен. У меня потемнело в глазах. Я еле держался на ногах.
«Шестьдесят секунд», – сказал Лука.
Я должен вернуться в лагерь. Если я потеряю сознание здесь, моим телом поужинает какое нибудь чудовище. И никто никогда не узнает, что случилось.
Ноги налились свинцом. Лоб горел. Я, пошатываясь, побрел к лагерю, по пути спугнув дриад. – Помогите, – прохрипел я. – Пожалуйста…
Две нимфы взяли меня под руки и повели. Помню, как мы вышли на прогалину, какой то воспитатель громко звал на помощь, кентавр протрубил в раковину.
Затем наступила тьма.

* * *

Когда я очнулся, во рту у меня была соломинка для коктейлей. Через нее я тянул что то, по вкусу напоминавшее шоколадное печенье. Нектар.
Я открыл глаза.
Я полулежал на кровати в лазарете Большого дома, моя перебинтованная правая рука напоминала дубинку. Аргус в роли охранника стоял в углу. Аннабет сидела рядом, поддерживая стакан с нектаром и прикладывая полотенце к моему лбу.
– Вот мы и снова здесь, – прошептал я.
– Идиот, – отозвалась Аннабет, и я догадался, как она рада, что я пришел в сознание. – Ты был весь зеленый, и кожа твоя понемногу становилась серой, когда мы тебя нашли. Если бы не искусство Хирона…
– Ну вот еще, – произнес голос Хирона. – Просто у Перси здоровая конституция.
Он сидел в изножье моей кровати в человеческом облике, вот почему я не сразу заметил его. Нижняя часть его туловища волшебным образом превратилась в инвалидную коляску, верхняя щеголяла в пиджаке и при галстуке. Он улыбался, но лицо у него было усталое и бледное, как когда он ночами разбирал наши латинские опусы и ставил оценки.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.
– Как будто нутро мое сначала заморозили, а потом прожарили в микроволновке.
– Сносно, если учесть, что это был яд подземного скорпиона. Теперь, если можешь, ты должен в точности рассказать мне, что случилось.
Прихлебывая нектар, я поведал им все.
В комнате надолго воцарилась тишина.
– Я не могу поверить, что Лука… – Аннабет осеклась. Выражение лица у нее было разгневанное и опечаленное. – Да. Да. Я могу поверить в это. Возможно, боги прокляли его… После своего похода он так изменился.
– Обо всем этом надо рассказать на Олимпе, – пробормотал Хирон. – Отправляюсь туда немедленно.
– Но сейчас Лука где то здесь, – сказал я. – Я должен разыскать его.
– Нет, Перси, – покачал головой Хирон. – Боги…
– …не захотят даже говорить о Кроносе, – оборвал его я. – Зевс объявил вопрос закрытым!
– Я понимаю, Перси, это нелегко. Но ты не должен сейчас же бросаться мстить. Ты не готов.
Мне это не понравилось, но отчасти я подозревал, что Хирон прав. Достаточно было взглянуть на мою руку, как становилось ясно, что я еще долго не смогу держать меч.
– Хирон… пророчество, полученное вами от Оракула… оно ведь было о Кроносе? А что он сказал про меня? Про Аннабет?
Хирон возвел глаза к потолку.
– Перси, я не могу…
– Вам велели ничего не рассказывать мне, не так ли?
Взгляд его стал сочувственным, но печальным.
– Ты будешь великим героем, дитя мое. Я подготовлю тебя как можно лучше. Но, если я правильно представляю лежащий перед тобой путь…
В небе прогрохотал гром, в окнах задрожали стекла.
– Хорошо! – крикнул Хирон. – Прекрасно!
Затем последовал вздох отчаяния.
– У богов свои причины, Перси. Плохо знать слишком много о своем будущем.
– Мы не можем просто сидеть и ничего не делать, – возразил я.
– Мы не будем просто сидеть, – пообещал Хирон. – Но ты должен быть осторожен. Кронос хочет, чтобы ты ослабел. Он хочет разрушить твою жизнь, затуманить твои мысли страхом и гневом. Не поддавайся ему. Терпеливо тренируйся. Твой час придет.
– Это если я проживу достаточно долго.
– Ты должен доверять мне, Перси, – сказал Хирон, кладя руку на мою лодыжку. – Ты будешь жить. Но сначала ты должен решить, каким путем последуешь в будущем году. Я не могу подсказать тебе правильный выбор…
У меня возникло чувство, что у Хирона сложилось вполне определенное мнение и лишь крайним усилием воли он удерживается оттого, чтобы дать мне совет.
– …но ты должен решить, останешься ли в Лагере полукровок на весь год или вернешься в мир смертных, в седьмой класс, и будешь приезжать только на лето. Подумай об этом. К моему возвращению с Олимпа я хочу услышать твое решение.
Я хотел сказать, что не согласен. Хотел еще задать ему вопросы. Но по выражению лица Хирона понял, что дискуссия окончена: он сказал все, что мог.
– Постараюсь вернуться побыстрее, – пообещал кентавр. – Аргус проследит за тобой. – Он мельком посмотрел на Аннабет. – Ах да, моя дорогая… как только приготовишься, они будут здесь.
– Кто они? – спросил я.
Ответа не последовало.
Хирон выкатился из комнаты. Я услышал, как колеса его кресла осторожно съезжают по главной лестнице.
Аннабет внимательно разглядывала лед на дне моего стакана.
– Что то не так? – спросил я ее.
– Да нет, ничего. – Она поставила стакан на стол. – Я… я просто вспомнила об одном твоем совете. Тебе… ничего не нужно?
– Да. Помоги мне. Я хочу выйти.
– Плохая идея, Перси.
Я спустил ноги с кровати. Аннабет перехватила меня, прежде чем я успел коснуться пола. На меня накатила тошнота.
– Я ведь говорила…
– Да я в полном порядке, – настаивал я.
Очень не хотелось лежать в постели, как инвалиду, пока Лука бродит где то там, вынашивая планы разрушения западного мира.
Мне удалось шагнуть вперед. Потом сделать еще шаг, по прежнему тяжело опираясь на Аннабет. Аргус последовал за нами наружу, но сохранял расстояние.
К тому времени, когда мы добрались до веранды, лицо мое покрылось мелкими капельками пота. Желудок свело. Но я должен был добраться до перил.
Темнело. Лагерь выглядел совершенно безлюдным. В домиках было темно и тихо, на волейбольной площадке тоже. Лодки уже не бороздили поверхность озера. За лесом, за клубничными полями в последних лучах заходящего солнца светился Лонг Айленд.
– Что собираешься делать? – спросила Аннабет.
– Не знаю.
Я сказал ей, что чувствую, будто Хирон хотел, чтобы я остался на весь год, чтобы можно было уделить больше времени индивидуальным тренировкам. Но я был не уверен, что сам хочу этого. Хотя признавал, что мне неприятно оставлять ее одну в компании Клариссы…
Аннабет сжала губы, затем спокойно произнесла:
– Я на год уезжаю домой, Перси.
– То есть к отцу? – опешил я, внимательно на нее глядя.
Она указала на вершину Холма полукровок. Рядом с сосной Талии, у самой волшебной границы лагеря, вырисовывались фигуры семьи, состоявшей из двух детей, женщины и высокого мужчины со светлыми волосами. Казалось, они кого то ждут. Мужчина держал рюкзак, напоминавший тот, что Аннабет бросила в Денвере.
– Я написала ему письмо, когда мы вернулись, – сказала Аннабет. – Как ты и предлагал. Я писала ему… что мне жаль. И я вернусь домой на учебный год, если он все еще этого хочет. Он ответил немедленно. Мы решили… попробовать еще раз.
– Для этого надо было иметь мужество.
Аннабет снова сжала губы.
– Обещай, что не натворишь глупостей в этом учебном году, – строго сказала она. – По крайней мере… оповести меня об этом через Ириду.
Я принужденно улыбнулся.
– Обещаю нарочно не нарываться на неприятности. Да мне обычно и не приходится.
– Когда я вернусь следующим летом, устроим охоту на Луку. Попросим разрешения на поиск, а если не дадут, то улизнем и проведем его сами. Договорились?
– Звучит как план, достойный Афины.
Аннабет протянула руку. Я пожал ее.
– Будь осторожнее, рыбьи мозги, – сказала Аннабет. – Приглядывайся ко всем и ко всему.
– Ты тоже, воображала.
Я посмотрел ей вслед: как она поднимается по Холму и встречается с семьей. Аннабет неловко обняла отца и в последний раз оглянулась на долину. Она дотронулась до сосны Талии, а потом ее увели с холма в мир смертных.
Впервые я почувствовал себя действительно одиноким в лагере. Поглядев на Лонг Айленд, я вспомнил слова отца: «Море несдержанно».
И я принял решение.
Потом задумался: одобрил бы Посейдон мой выбор?
– На следующее лето я вернусь, – пообещал я ему. – А до тех пор как нибудь продержусь. В конце концов, я твой сын.
Я попросил Аргуса отвести меня в домик номер три, чтобы собрать вещи.

Клан Монтгомери

Монтгомери-Пэлас

Клан Эсте

Дерево Сапеле и сердце дракона, 15 дюймов

Журналист "Придиры"
Лаборатория Darina_Speynshner

Дата: Пятница, 16 Дек 2011, 12:18 | Сообщение # 21

Клан Монтгомери/Клан ЭСТЕ

Благодарности

Без помощи моих многочисленных отважных помощников монстры не раз растерзали бы меня, когда я упрямо пытался отнести эту историю в издательства. Я благодарю моего старшего сына Хейли Майкла, который первым услышал эту историю; младшего сына Патрика Джона, в свои шесть лет – самого рассудительного члена нашей семьи, а также мою жену Бекки, мирившуюся с моими длительными отлучками в Лагерь полукровок. Приношу благодарность учителям, направлявшим мои шаги в средней школе: Трэвису Столлу, умному и стремительному, как Гермес; С. С. Келлог, источающей любовь, как Афина; Эллисон Бауэр, ясноглазой, как Артемида Охотница, а также миссис Маргарет Флойд, мудрой и доброй наставнице по английскому языку. Также приношу благодарность преподавателю Эгберту Дж. Беккеру, незаурядному знатоку классических дисциплин; Нэнси Голлт, моему доверенному лицу, достойному высшей похвалы; Джонатану Бернему, Дженифер Бессер и Саре Хьюдж – за их веру в Перси.

Клан Монтгомери

Монтгомери-Пэлас

Клан Эсте