|
Мастер силы
|
|
|
|
Луна |
Дата: Воскресенье, 15 Янв 2012, 22:16 | Сообщение # 2 |
|
Принцесса Теней/Клан Эсте/ Клан Алгар
Новые награды:
Сообщений: 6516
Магическая сила:
| Часть 1. БОЙ С ТЕНЬЮ
"Была в начале Сила".
Вот в чём суть.
Гёте "Фауст"
1
Емельян Павлович Леденцов вполуха слушал посетителя, поддакивал ему и размышлял о том, что произойдёт в будущем. Будущее Леденцов представлял совершенно точно.
Через четыре минуты говорливый прожектёр будет выдворен из кабинета (с максимальной вежливостью).
Через пять Емельян Павлович вызовет к себе секретаршу Оленьку и три минуты будет делать ей выволочку за утерянную бдительность.
На четвёртой минуте он произнесёт: "Оля, как же так? Вы же так хорошо умели отправлять подальше неправильных посетителей!", после чего бедная девочка разрыдается и признается в тайной беременности. Когда секретарша перестаёт ловить мышей, это верный признак - к гинекологу не ходи.
Через неделю…
Вдруг до Леденцова дошло, что он кивает и поддакивает откровенному бреду.
– Обнажённые девицы совокупляются со звероящерами, и всё это показывает башкирское телевидение.
– Погодите! - Емельян Павлович похлопал глазами, чтобы очнуться. - При чём тут башкирское телевидение? Где мы, а где они? И девицы со звероящерами… что делают?!
– Совокупляются. Да не волнуйтесь вы. И секретаршу вызывать не нужно, а тем более не стоит её выгонять. Она хорошо держалась. Полтора часа рассказывала мне сказки про ваше отсутствие.
– Но звероящеры…
– Это я так, чтобы вы начали меня слушать.
– Я вас слушал, это очень интересное предложение…
– Стоп-стоп-стоп! - посетитель помахал перед носом Леденцова рукой. - У вас глаза стекленеть начинают. Какое предложение? О чём вы говорите?
– Ваше предложение. Изложенное на бумаге.
Посетитель молча кивнул на листы, лежащие перед носом Леденцова. Они оказались девственно чистыми, только немного помятыми. Емельян Павлович повертел их в руках, заглянул на оборот некоторых страниц и протянул руку к селектору.
– К чему так напрягаться? - спросил посетитель. - Вы же можете выставить меня отсюда одной только силой желания.
Рука замерла на подлёте к селектору.
– Попробуйте вспомнить своё прошлое, - посетитель подался вперёд. - Думаю, вы обнаружите в нём несколько таких случаев.
– Каких случаев? - спросил Емельян Павлович и сразу понял, на что намекает этот странный тип.
– Когда что-либо делалось исключительно по вашему хотению.
– По щучьему велению, - машинально добавил Леденцов.
– Что?
– Ничего.
Емельян Павлович не стал уточнять, что повторил любимую бабушкину присказку. Она часто поддразнивала внучка. Ведь, действительно, были у него в жизни моменты. Пирс на водохранилище, который обрушился через четверть секунды после фразы пятнадцатилетнего Емели: "Сейчас мост упадёт". И потом, после армии, случай с Андрюхой Мартовым, поэтом и наркоманом. Он так достал Леденцова своими проблемами, что однажды тот подумал в отчаянии: "Чтоб ты сдох!". Андрюха умер в тот же вечер. От передозировки…
– Я всё равно не понимаю, что вам нужно, - сказал Леденцов. - Э-э-э… простите, не расслышал вашего имени-отчества.
– О! У меня очень сложное имя-отчество, немудрёно запамятовать. Иван Иванович.
– И?
– И мне нужно от вас всего ничего, - посетитель откинулся в кресле. - Спасти Вселенную от разрушения одним мерзавцем.
"Ещё и сумасшедший, - подумал Емельян Павлович. - Ольгу выгоню без декретных. Пусть потом на меня в суд подаёт".
2
Катенька шла по городу, злилась на себя и гадала по автомобильным номерам.
Ходить по городу она просто любила.
Злиться на себя Катенька научилась давно, ещё в детстве. Как только она чуть-чуть добрела к себе, окружающий мир отвешивал ей отрезвляющую затрещину и возвращал в состояние холодной ненависти к собственной персоне.
Гадать по автомобильным номерам её обучил один из давних "парней" - слова "бойфренд" ещё не знали тогда в её родном городе. "Парень" был сущим мальчишкой, первокурсником матфака. Он носил чёрные прямоугольные очки и верил в магию цифр.
– В числах, - говорил он, - заключена гармония мира. Все числа взаимосвязаны друг с другом. Вот, например, автомобильные номера. Они четырёхзначные. Первые две цифры всегда отображаются во вторые две.
– Ой, какие мы умные! - смеялась Катенька. - Тебе самому не скучно себя слушать?
– Нет. Вон поехали "Жигули". Номер 12-18. Единица в степени два даёт единицу. И единица в степени восемь даёт единицу. Гармония!
– А вон мотоцикл, - Катеньке хотелось выиграть в эту новую игру, хотя в правилах она пока не очень разбиралась, - с номером 27-94. Никакой связи!
– Ошибаешься. Два минус семь дают минус пять. Девять минус четыре тоже пять, хотя и с плюсом.
Они играли в числа на интерес целыми днями. Катеньке очень редко удавалось загнать студента в ловушку - он ловко использовал арифметические действия, корни со степенями и даже логарифмы. Скоро она научилась манипулировать цифрами автомобильных номеров, но придала этому занятию совсем другой смысл. Катенька по номерам гадала. Она загадывала желание и смотрела на проезжающую машину. Если номер сходился, то и желание должно исполниться. Как назло, в ту весну ей попадались совершенно негармоничные сочетания цифр: 62-00, 07-28 или 33-35. Наверное, из-за этого её главное желание в прямоугольных очках завалило сессию и ушло в армию. Кажется, даже во флот.
С тех пор Катенька забросила магию чисел, но сегодня впервые за долгие годы вернулась к ненадёжной ворожбе по номерам проезжающих машин. Она очень хотела, чтобы её нынешний мужчина со вкусной фамилией Леденцов не бросил её. Катенька имела огромный отрицательный опыт и научилась предчувствовать разрыв так же точно, как аквариумные рыбки в Японии чувствуют надвигающееся землетрясение.
Леденцова она терять не хотела ни за какие коврижки. Впервые ей попался серьёзный, основательный мужчина. Он относился к ней нежно и уважительно, снял квартиру, дарил дорогие вещи. Да что вещи? Леденцов обладал редчайшим мужским талантом - он принимал за Катеньку решения. Часто поперёк её воли и настроения. Катенька бесилась, устраивала истерики, но когда решения реализовывались (то есть всегда), понимала, что именно этого она втайне и хотела.
Палыч не был мужчиной её мечты, он был мужчиной её судьбы. Он являлся единственным человеком во Вселенной, рядом с которым Катенька могла совершать всякие глупости и безрассудства. Она могла даже не злиться на себя, потому что мир в присутствии Леденцова не щёлкал её по носу, не подставлял подножек, не давал тумаков. Катеньке очень нужен был именно этот мужчина. Не такой - Леденец был единственным таким, - а этот.
"Если следующий номер на той «Волге», - думала Катенька, - сойдётся, то всё у нас будет хорошо".
Номер оказался 38-02. Катенька остановилась и обхватила руками плечи. Она скребла коготками по ветровке и пыталась, пыталась, пыталась как-нибудь выстроить проклятые цифры.
3
Емельян Павлович не стал спорить с посетителем. Он никогда и ни с кем не спорил.
"Ай, как нехорошо, - подумал Леденцов, - придётся силу применять к больному".
– Вы считаете меня сумасшедшим, - сказал Иван Иванович. - Это нормальная реакция разумного человека на слова "спасти Вселенную". Вам нужны доказательства, причём от лица, которому вы доверяете.
– Вы совершенно правы. Будьте любезны, подготовьте их в письменной форме и передайте моему секретарю. А сейчас…
– А сейчас вы это доказательство и получите. В устной, но весьма убедительной форме.
"Придётся выгонять, - огорчился Емельян Павлович, - ну, Ольга!"
Сию же секунду дверь кабинета распахнулась, и в проёме возникла крашеная головка верной секретарши.
– Вызывали, Емельян Павлович?
– Вот! - воскликнул ненормальный посетитель и хлопнул в ладоши. - Вот вам и доказательство!
Если Ольга и была беременна, то на самом раннем сроке. Среагировала она быстро и адекватно.
– Емельян Павлович, у вас через пятнадцать минут встреча с главой районной администрации.
– Спасибо, - Леденцов поднялся над столом и протянул Ивану Ивановичу руку, - меня очень заинтересовало ваше… сообщение. Значит, договорились: вы готовите обоснование…
Иван Иванович руку принял с радостью и стал её трясти, как кастаньету.
– Какое ещё обоснование вам нужно? Только что вы подумали о своём секретаре - и она немедленно появилась!
Ольга продемонстрировала умение сжимать губы в тонкую, как волос, полоску и двинулась на зарвавшегося посетителя.
– Все-все! - тот явно не собирался упорствовать. - Через минуту меня здесь не будет! Только один вопрос, Емельян Павлович: часто ли сия очаровательная хранительница приёмной (поклон в сторону Ольги) врывается в ваш кабинет без приглашения?
Когда дверь за назойливым Иваном Ивановичем закрылась, Леденцов подошёл к окну и распахнул его пошире. Была ещё не совсем весна, но он любил холод и свежесть, поэтому раму закрывал только в приёмные часы, а работать предпочитал в прохладе. Никакого главы администрации, конечно, не предполагалось, так что Емельян Павлович имел возможность выстудить помещение так, как ему нравилось.
"Надо Олю поблагодарить, - подумал Леденцов, - здорово она меня выручила. Если бы не вошла, пришлось бы самому этого типа вышвыривать".
На зов селектора секретарша явилась багровая от ярости.
– Что такое? - спросил Емельян Павлович. - Кто-то попытался приставать в служебное время?
– Да этот ваш… Он вообще хам! Знаете, что он заявил напоследок? "Милая девушка! Воздержитесь от секса в ближайшее время, а то ваш шеф обеспечит вам беременность!"
Отношения Емельяна Павловича и Ольги никогда не переходили рамки служебных, чем секретарша всегда гордилась, а Леденцов никогда не тяготился.
– Не переживайте вы так, - сказал он, - это обычный сумасшедший. Вселенную предлагал спасти. Полный отморозок.
– Я тоже хороша, - Оля потихоньку меняла окраску на нежно-розовую, - надо было его сразу подальше отправить. Но он таким убедительным показался. Извините.
– Ничего. И на молодуху бывает проруха.
Секретарша заулыбалась практически безмятежно. Она ценила незамысловатые каламбуры начальника.
– Зато потом, - сказал Емельян Павлович, - вы очень вовремя появились.
– Так вы же позвали.
– Я?
– Конечно! Я ещё удивилась, почему не по селектору, а…
Тут Ольга запнулась и подняла глаза к потолку, пытаясь обнаружить там нужную информацию.
– Вслух? - пришёл на помощь Леденцов.
– Да… кажется.
"Похоже, - подумал Емельян Павлович, - парень из экстрасенсов. Или гипнотизёров".
– Селектор забарахлил, - пояснил он. - Пришлось повысить голос. Кстати, вызовите ремонтников.
Секретарша облегчённо чиркнула в блокноте.
– Значит, - спросила она скорее утвердительно, - бумаги этого психа можно выкинуть?
– Какие ещё бумаги?
– Он визитку оставил. И пачку чистой бумаги. Там только на первом листе немного написано. Я на черновики возьму, хорошо?
Леденцов - и сам точно не знал почему - попросил:
– А принесите-ка этот лист мне, хорошо?
На странице формата А4 было выведено каллиграфическим почерком:
"Пожелания - Выполнение"
И ниже:
"Мысленное обращение к секретарю - Появление секретаря в кабинете".
И ещё ниже:
"Не хотите ли продолжить список, уважаемый Мастер?"
4
Сначала Емельян Павлович хотел просто выбросить листок, но персональный черт толкнул его под правую руку, и она сама написала: "Сказал про пирс - Пирс обвалился". А потом ещё "Нужны были деньги на такси - Нашёл трёшку (зелёную!) в траве".
Это напоминало логическую игру на ассоциативное мышление. Леденцов незаметно для себя втянулся и несколько часов потратил на то, чтобы восстановить все странные случаи "сбычи мечт" в его жизни. Делал он это, разумеется, не на бумаге, а на компьютере, в электронной таблице. Так было удобнее сортировать события по дате.
Некоторые желания отличались масштабностью и затрагивали интересы многих людей. Например, армейская служба Емели проходила в родном городе, хотя команда из четырёх сотен бритых пацанов должна была отправиться в Электросталь. Леденцову не захотелось уезжать - и остались все четыре сотни. С некоторым удовлетворением и даже гордостью вписывал Емельян Павлович дела амурные. Женщин было в его жизни довольно много, но ни одна из них не доставила ему хлопот: не забеременела, не женила на себе, не заразила какой-нибудь дрянью.
Леденцов откинулся в кресле, вспомнил несколько приятных эпизодов и по-кошачьи потянулся. Облизнулся и перешёл к воспоминаниям о бизнесе.
Бизнес тоже развивался в соответствии с его, Леденцова, пожеланиями. Красный диплом местного филфака открывал перед Емельяном (ещё не Павловичем, но уже не Емелей) двери всех средних школ - с перспективой скорого директорства. Однако он решил по-своему: стал первым в области психоаналитиком. Книг по этой невнятной сфере деятельности Леденцов прочитал немало, просмотрел несколько фильмов и уяснил, что работа вполне ему по плечу. Требовалось только сидеть в мягком кресле и участливо кивать пациенту, который лежит на кушетке и рассказывает, что он интересного видел в детстве, когда мама принимала душ. Карьера местечкового Фрейда была краткой, но максимально успешной. У Леденцова был всего один клиент, Боря Петров, который позвонил и потребовал явиться к нему в офис. Они пять минут поговорили о семейных проблемах клиента, три - о проблемах с подчинёнными, восемь - об идиотизме партнёров по бизнесу.
– Сейчас придёт один, - скривился Боря, - я ему "Макинтоши" хочу втюхнуть, а он упирается. Я ему говорю: "Сейчас только бараны на «ПиСи» работают, у которых мозгов нет", а он… Задолбался я уже его "лечить", не могу больше!
Словом, Емельян вызвался провести переговоры самостоятельно и через час принёс Петрову (который нервно пил коньяк в соседнем кабинете) подписанный контракт.
– Так здесь же ни одного "Мака"! - обиделся Боря, изучив договор. - Одни "писюки"!
– По ценам "Макинтошей", - и Леденцов показал приложение к контракту.
В свой офис психоаналитика он вернулся только затем, чтобы забрать вещи и расторгнуть договор аренды. Переговоры он вёл очень успешно: Емельян Павлович насчитал три десятка договоров, в которых норма прибыли зашкаливала за 1000%. Одной из самых удачных была сделка с бывшим клиентом и нанимателем Борей. Благодаря ей Леденцов стал единоличным владельцем и директором фирмы "Мулитан".
Всего один раз "Мулитан" оказался в сложной ситуации - в начале 1998 года два городских банка решили монополизировать торговлю компьютерами и оргтехникой. Подкармливая дочернее шарашкино ООО кредитами, банкиры едва не выдавили Леденцова с рынка. Честно сказать, уже и выдавили. Емельян Павлович распродал остатки, перевёл все средства в наличные доллары и объявил подчинённым, что с сентября фирма прекращает существование.
Подчинённые получили неплохое выходное пособие и разъехались в последний отпуск - в основном на дачи. Леденцов отдыхал тоже скромно, в Болгарии. Там же он и встретил 18 августа. По возвращении он обнаружил, что банки раздавлены дефолтом, конкуренты не знают, куда и как продать товарные запасы, а "Мулитан" - единственная контора, не потерявшая ничего при кризисе.
Покончив с недавним прошлым, Леденцов попытался выудить что-нибудь из детства. Попадались всякие мелочи: выигрыш в "Спортлото"; новые джинсы; спортивно-олимпиадные достижения.
Емельян Павлович окинул взглядом список и довольно хмыкнул. Похоже, жизнь проходила под его диктовку. Правда, он никогда ничего особенного не требовал от неё. Боялся. После случая с пирсом и… с Андрюхой Мартовым. В день похорон Мартова ему впервые стало по-настоящему страшно.
|
|
| |
|
Луна |
Дата: Воскресенье, 15 Янв 2012, 22:21 | Сообщение # 3 |
|
Принцесса Теней/Клан Эсте/ Клан Алгар
Новые награды:
Сообщений: 6516
Магическая сила:
| 5
Покончив с историей, Емельян Павлович приступил к инспекции настоящего. Леденцов даже решил поставить эксперимент.
Он уединился в кабинете, сосредоточился и принялся мысленно заклинать: "Ольга! Войди! Войди, Ольга!" Ничего не получилось. Секретарша, как и предположил Иван Иванович, была вышколена, как хороший джинн, и появлялась у начальника только после прямого приказания. "Наверное, плохо сосредоточился, - решил Леденцов, - пейзаж отвлекает. И воробьи разгалделись. Солнышко жарит. Вот бы сейчас пива!"
Ради такого дела он прошёлся по офису. Обычно Емельян Павлович не надоедал подчинённым своим присутствием, а делами заправлял с помощью двух заклинаний: "Всё будет хорошо" и "Деньги не проблема". Когда кто-нибудь из персонала прибегал к нему с неотложным делом, Леденцов кивал и использовал первое заклинание. Если человек не успокаивался и начинал рассказывать об убытках - применял второе.
Для начала Емельян Павлович двинулся в бухгалтерию. Там стоял холодильник, который его сотрудники использовали для хранения всякой обеденной снеди. Пива там, конечно же, быть не могло, но вполне сгодилась бы и холодненькая минералка.
Пиво - местное "Жигулёвское", в запотевших бутылках - красовалось на верхней полке. Емельян Павлович огляделся в поисках хозяина. Представительницы слабого бухгалтерского пола отпадали. Пиво могло принадлежать только системному администратору Володьке, притаившемуся в углу за огромным монитором. Тем не менее, Леденцов обратился ко всем:
– Дамы и господин! Чьё пиво?
Бухгалтерши не отреагировали. Володька сделал честные глаза.
– Ругать не буду, - пообещал Леденцов, - только отхлебну. Потом верну, хорошо?
Сисадмин засопел и… вытащил (как показалось директору, из компьютера) банку "Будвайзера".
– Тут почти ничего не осталось, - сказал он и потряс банкой.
– А можно, я холодненькое возьму? Тут две бутылки.
Володька мигом оказался рядом с холодильником. Раньше Емельян Павлович не замечал такой прыти в его долговязой фигуре. Разве что во время ежедневного сеанса игры в "Контрстрайк".
– Это не моё, - протянул сисадмин, - я такое не пью. Кстати, нужно видеокарту поменять, а то "Эксель" глючит.
Леденцов не поленился, лично обошёл все подразделения. Пиво обнаружилось у двух менеджеров, но не "Жигулёвское", а исключительно импортное. Менеджеры хором утверждали, что купили его для употребления в домашних условиях.
– Урежу я вам процент, - сказал Емельян Павлович, - слишком много заколачиваете: иностранного производителя поддерживаете, а местным "Жигулёвским" брезгуете!
В конце концов, он пришёл к тому, с чего нужно было начинать, - обратился к Ольге. Секретарша, хоть и сидела в приёмной, знала о перемещениях всех сотрудников и даже о состоянии их физического и духовного здоровья.
– Пиво? Бутылочное? Сегодня никто не приносил.
– А вчера, значит, приносили?
Оля преданно заморгала.
– Распустил я вас, - сказал Леденцов. - Я вас распустил, я вас и запущу.
Секретарша слышала эту шутку раз десять, поэтому не хихикнула, а только улыбнулась.
– И вот ещё что, - директор повертел в руках бутылку, доставленную на опознание, - у вас сохранилась визитка Ивана Ивановича? Ну, того сумасшедшего, который предостерегал вас от беременности?
– А зачем вам?
– За пиво хочу поблагодарить.
6
"Зря я себе всяких глупостей нафантазировала, - Катенька злилась на себя без нужной экспрессии, - мужчина моей мечты… рыцарь на белом коне… богатый джентльмен…"
Злиться было уже поздно. По всем мелким приметам выходило, что доживает она в неге и довольстве последние денёчки. Да и чёрт с ним, с довольством! Она готова была жить безо всякого довольства, зато с Палычем!
За окном шёл дождь. Он не падал, а существовал. Заполнял собой все пространство. Дождём стали воздух вообще и небо в частности. Ещё утром жарило, как в фирменном вагоне, даже парило, но к вечеру вместо очищающего весеннего ливня повисла гиблая осенняя изморось. А может, и утром было мерзко и мокро, просто она не помнит? Катенька на всякий случай скосила глаз на настенный календарь - вдруг ей только показалось, что настала весна? Вдруг в этом году сразу после зимы запланирована осень? Календарь врал, что заканчивается март. Но у Катеньки лета уже не будет. Какое лето без солнца? А солнцем, Солнышком раньше была она. Палыч так называл её в минуты мягкой любовной усталости, когда она лежала возле него, взмокшего и глуповатого. И гладила его по редкой шерсти на груди. И целовала в ключицу. А он произносил тихо, с оттяжкой: "Со-о-о-олнышко…"
Катенька замотала головой и высморкалась. Пора было с этим кошмаром завязывать. Она ещё на восьмое марта все поняла, когда он притащил в подарок безвкусную золотую цепочку. Если мужчина за год близости не понял, что его избранница предпочитает серебро, - это знак! Тогда она все поняла, но решила не поверить. Закрыла глаза и придумала, что ей нравятся толстые золотые цепочки.
Но дальше пошло хуже…
Катенька поняла, что сейчас она снова пойдёт обновлять соль на ранах. Нужно чем-то себя отвлечь, например, убрать в комнате. Весь пол завален обрывками дорогого глянцевого журнала. Толстые страницы рвались неохотно, только по одной за раз - и это было удачно. Катенька смогла израсходовать всю накопленную ярость на один-единственный номер "Космо".
Когда обрывки на полу заняли положенное им место в мешке для мусора, Катенька подняла глаза на стену. Ещё одну бумажку следовало бы сорвать и отправить в утиль, но она медлила. На бумажке были написаны четыре цифры: 38-02. Номер той чёртовой машины, который должен был определить судьбу Леденцова и Катеньки. Ей всё казалось, что есть способ свести эти цифры к общему знаменателю (или как оно там называется?). Ответ плавал где-то рядом, следовало выполнить всего одно действие - и круглое, помпезное 38 превратилось бы в маленькое тревожное 02.
Катенька не стала срывать листок. Она снова подошла к окну, прижалась к стеклу лбом, да так и стояла, уставившись в одну точку. Постепенно эта точка проступила сквозь серую мокроту. Она оказалась куполом строящейся церкви, вроде бы православной. Катенька не слишком в этом всем разбиралась, но сейчас вдруг обратилась к дырявому куполу с речью:
– Слушай, Бог, я никогда тебе ничего не говорила… Сделай для меня одну вещь. Нет, не возвращай мне Палыча. Всё равно уйдёт. Только сделай так, чтобы он сегодня вечером оказался у меня. Я его обниму крепко-крепко и не отпущу никуда. Он возьмёт себе отпуск на неделю, и всю неделю мы будем только вдвоём. Только неделю, ладно?
Довольно долго ничего не было слышно. Потом на дереве под окном мерзко, с бульканием каркнула ворона.
В квартире никого не было, но Катеньке стало стыдно и противно. Она отвернулась от окна и пошла мыть пол. "Не нужно было отгул брать, - подумала Катенька, - на работе как-то отвлекаешься".
7
Иван Иванович с живым интересом наблюдал, как солидный директор солидного предприятия господин Леденцов хвастает паранормальными способностями. Особенно Емельян Павлович упирал на пиво - видно, оно здорово впечатлило директора.
– Замечательно, - сказал Иван Иванович, - я так и думал.
– О чём? - насторожился Леденцов.
– Что процесс вас увлечёт. По психотипу вы иррационал: процесс важнее результата.
Емельян Павлович искоса посмотрел на человека, которого недавно считал сумасшедшим. И сомнения пока не развеялись.
– Не обижайтесь, - сказал Иван Иванович. - Это не недостаток. Наоборот, это даже хорошо, что вы не рационал. Не позволите ли списочек - полюбопытствовать?
Леденцов, все ещё недовольный тем, что его обозвали нерациональным (дураком, что ли?), протянул распечатку посетителю. Тот принялся читать и, как показалось, особенно тщательно штудировал страницы, посвящённые детским годам директора. "Про женщин я зря писал", - запоздало устыдился Леденцов и погрузился в кресло. Чтобы скоротать время, он попытался определить возраст Ивана Ивановича. Юношей или молодым человеком тот определённо не был. По стилю поведения, по старомодным выражениям он тянул на старика. Была в Иване Ивановиче выправка, но не военного человека, а сугубо штатского - как будто коллежского асессора перенесли на сто пятьдесят лет вперёд, переодели, переучили и заставили говорить по-новому. Вместе с тем не было в нём физических следов старческого разрушения: дряблости кожи, желтоватой седины, замедленности движений или хотя бы очков.
– Много интересного, - сказал Иван Иванович тоном человека, который надеялся найти гораздо больше, чем ему подсунули, - особенно из вашего младенчества и отрочества. Три рубля в траве разглядеть, да ещё в пять утра… Это подвиг.
Леденцов почувствовал себя глупо. "Чем я занимаюсь? - рассердился он на себя. - Зачем придурка этого к себе пригласил?"
– Разумеется, - сказал он, - это все глупые совпадения. Пока я составлял список, это меня несколько развлекло. Я позвал вас только потому, что вы, кажется, готовы объединить эти совпадения в систему…
– После чего мы сможем перейти к главному? Извольте.
Тут Емельян Павлович и вовсе расстроился, предчувствуя, что разговор готов скатиться в сомнительную колею спасения мира. Однако Иван Иванович не дал ему раскрыть рта. Он извлёк из пухлого коричневого портфеля папку с завязочками и протянул её хозяину кабинета со словами:
– Но сначала позвольте дополнить ваш список.
"Так он шантажист! Как все просто!" - Емельян Павлович даже обрадовался. Теперь многое стало на свои места.
Леденцов не собирался обсуждать никаких условий, но папка его заинтриговала. В конце концов, интересно же, чем тебя собираются припирать к стенке и доводить до ручки.
– "Там внутри есть все, - процитировал Леденцов «Золотого телёнка», развязывая тесёмки, - пальмы, девушки, голубые экспрессы…"
– Эта папка не пуста, - Иван Иванович полуулыбкой дал понять, что оценил хорошую память и начитанность собеседника.
Действительно, внутри обычной картонной папки обнаружилось несколько прозрачных файлов, каждый из которых был плотно набит вырезками, какими-то документами и фотографиями. Леденцов вытащил один из них наугад. Подборка касалась его сделки с "Главсбытснабом". Начиналась она с аналитической записки "О состоянии и прогнозном поведении…", словом, о рынке копировальной техники в 1996 году. Прогнозы были неутешительные. Емельян Павлович улыбнулся:
– Помню-помню! Никто не верил. Все кричали "Насыщение! Свободных средств нет!" Я тогда здорово поднялся.
Леденцов полистал отчёты и газетные заметки. В 1996-м о нём впервые написали "Губернские новости".
– Ну и что? - пожал он плечами. - Аналитики ошиблись, а я угадал.
– Этот аналитик, - мягко сказал Иван Иванович, - редко ошибается.
Леденцов глянул на подпись на аналитической записке. Там значилось: "Портнов И. И."
– Моя работа, - согласился И. И., - я сразу понял, что дело нечисто, и собрал кое-какую статистику. Полюбуйтесь.
На протянутой Емельяну Павловичу диаграмме "Поставки копировальной техники по регионам РФ в 1996 г." одна из областей - родная леденцовская - торчала, как средний палец на руке разозлившегося среднего американца.
– Как видите, даже Москва поглотила в ту осень ксероксов едва ли не меньше, чем местные офисы. С чего бы? Продолжим…
– …Сдаюсь! - через сорок минут Емельян Павлович поднял руки вверх и для убедительности заложил их за голову. - У нас действительно аномальная область, и я действительно умею эти аномалии улавливать…
– Не улавливать, - Иван Иванович выглядел усталым, - а создавать. До чего ж вы упрямый. То доказываете мне, что пиво в холодильнике наколдовать можете, а то очевидное отрицаете.
– Опять сдаюсь! Признаю себя всемогущим и благим, создателем Вселенной вообще и рынка оргтехники в частности.
Портнов остался непроницаемым.
– Вселенную, да и рынок оргтехники, - это ещё до вас. А вот насчёт всемогущества вы почти угадали. Вернее сказать, вы почти всемогущи.
Завершить лекцию Иван Иванович не успел. Дверь кабинета вдруг распахнулась с неприличным треском, и в комнату ввалились грубые люди в чёрных масках и камуфляже. За ними, отстав на полсекунды, влетели их же грубые вопли:
– Мордой на стол! Руки, сука! Не двигаться!
8
Поговорить удалось только в камере для временно задержанных.
По пути Леденцов пытался что-нибудь выяснить, получил краткий, но выразительный ответ в виде тычка прикладом и благоразумно заткнулся.
Зато уж в камере Емельян Павлович дал волю чувствам и словам. Обращал он их к потолку и лишь на излёте вдохновения повернулся к собрату по несчастью:
– Всемогущий, говорите, Иван Иванович? А отсюда, стало быть, начинается мой путь на Голгофу?
Иван Иванович поморщился, как будто упоминание о Голгофе задело его за живое.
– Почти всемогущий, - выделил он первое слово. - Но не абсолютно.
– И кто ж моё всемогущество обломал? Другой всемогущий? Только злой и нехороший?
– Вы на верном пути, - Иван Иванович понизил голос, - однако давайте потише, иначе вас очень скоро переведут в психиатрическую лечебницу.
Леденцов огляделся. В камере было ещё четверо задержанных, и смотрели они на гостей с брезгливой опасливостью.
– Лучше пораскиньте мозгами, - так же тихо продолжил Портнов, - почему вам не удалось тогда спасти вашего друга Мартова?
Теперь настала пора морщиться Леденцову.
– Мартов-то тут при чём? Кстати, если уж я такой разэдакий, то почему я не смог его спасти?
– Дело в том, что кроме таких, как вы, мастеров силы…
– Кого?
– Мастер силы, мастер желания, "топор" - выбирайте термин себе по вкусу. Так вот, кроме всемогущих со знаком плюс есть ещё всемогущие со знаком минус.
– Понятно. То есть эти парни, -Леденцов перешёл на театральный шёпот, - хотят зла! "Я часть той силы, что вечно хочет зла"…
– …"и вечно совершает благо". Очень удачная цитата. Только нужно её перевернуть. "Я часть той силы, что вечно хочет блага и совершает зло".
– Один из лучших переводов, - раздалось из-за спин собеседников.
Развернувшись, Иван Иванович и Емельян Павлович обнаружили, что не все обитатели камеры шугаются от них, как от тихопомешанных. Серый тип невнятной наружности под шумок подобрался вплотную и, очевидно, подслушивал. Фигура его невероятным образом совмещала в себе худобу и отёчность, светлые глаза смотрели с меланхолией верблюда сквозь перевязанные ниткой очки. Изо рта у незнакомца неприятно попахивало.
– Прошу прощения, - серый тип прикоснулся к воображаемой кепке жестом профессионального попрошайки, - я случайно услышал цитату о благе и зле. И я полностью с вами согласен.
– Эй, Тридцать Три! - крикнули от окна попрошайке. - А ну иди сюда, баран!
– Все нормально! - Иван Иванович успокаивающе вскинул руку, и Леденцов обнаружил, что этот человек умеет говорить властно.
У окна тоже это почувствовали, во всяком случае, промолчали.
– Благодарю, - очкарик поклонился.
И этот жест у него вышел странно смешанным: угодничество и достоинство в одном флаконе. Точнее, в одной бутылке из-под пива.
– Так я продолжу. Перевод, который цитировали вы, использовал и Михаил Афанасьевич Булгаков. Иногда используют перевод Пастернака. Как это… - человечек прикрыл глаза и почти пропел, - "Часть силы той, что без числа творит добро, всему желая зла". Правда, хуже?
Емельян Павлович терпеливо сопел, дожидаясь, когда можно будет вернуться к интересующему его разговору. Портнов, наоборот, слушал с очевидным вниманием.
– Любопытно, - сказал он. - Вы в прошлом филолог?
Леденцов вздрогнул. Не хватало ещё встретить здесь однокашника.
– Лингвист, - ответил серый человек. - Точнее, текстолог. Был младшим научным сотрудником института кибернетики. В Москве.
Последнее обстоятельство он отметил с чувством превосходства.
– И зовут вас?
– Тридцать Три, вы же слышали. Это уменьшительно-ласкательное от "Тридцать Три Несчастья".
Емельян Павлович наблюдал за беседой с недоумением. Он не представлял, кому придёт в голову обращаться к блеклому бомжу уменьшительно, да ещё и ласкательно. Зато в глазах Портнова горел охотничий азарт.
– Это потому, - продолжал Тридцать Три, - что я приношу несчастье. Так считают.
Иван Иванович чуть не облизнулся.
– Если бы я верил в судьбу, - сказал он Леденцову, - я бы сказал, что это её знак. А где найти вас, милейший, - обратился он к бывшему лингвисту, - ради продолжения беседы?
– Здесь. Или на вокзале.
Вопроса "зачем?" он не задал. Раз спрашивают, значит нужен. Господам виднее.
– Послушайте, - Емельян Павлович еле дождался, пока Тридцать Три отойдёт на шаг, - зачем вам этот бомж? Мы говорили о людях, которые хотят блага, а творят чёрт знает что.
– А это один из них, - ответил Портнов, глядя в спину спившемуся текстологу. - Типичный мастер сглаза. Не слишком сильный, но для начала сойдёт.
– Для какого начала? Учтите, я в авантюры никогда не впутываюсь.
– Уже впутались.
– Леденцов! - крикнул охранник. - Портнов! На выход с вещами!
9
Емельян Павлович так и не понял, почему, покинув каталажку, он не послал этого ненормального Портнова ко всем чертям со товарищи. Более того, уже на следующий день вёз его на своей "аудюхе" в сторону вокзала. Так получилось. Офис все ещё опечатан, счета арестованы, и заняться решительно нечем. Даже доказывать правду долго не пришлось: мэр лично пообещал во всём разобраться и "объяснить этому щенку, кто есть кто в городе". "Щенком" оказался молодой горячий прокурор, который вдруг бросился бороться с криминалом вообще и "крышеванием" в частности. Кто-то из завистников указал на "Мулитан", и…
Леденцов помотал головой. Все, надоело. Вячеслав Андреевич кровно заинтересован в стабильности бизнеса, вот пусть и выкручивается, раз мэр.
Сидящий рядом Иван Иванович сегодня был немногословен. Запас красноречия он растратил, убеждая Леденцова найти лингвиста-бродягу.
– Вы ведь спать не сможете, - говорил он, - все будете Думать о моих словах, о мастерах силы и сглаза. Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть.
"Ладно, - решил Емельян Павлович, - посмотрим, что да как. Информация лишней не бывает".
Тем временем его пассажир встрепенулся и сказал:
– Заедем по дороге на Кирова, подберём человека.
Леденцов механически повиновался. И тут же удивился собственной покорности.
На улице имени невинно убиенного их ждала дама лет сорока в - мягко говоря - скромном костюмчике и с пакетом. Из пакета доносилось благоухание мясного фарша.
– Здравствуйте, - сказала она тоном учительницы и устало погрузилась на заднее сидение.
– Меня зовут Емельян Павлович, - сказал Леденцов, выруливая на проспект.
– Я знаю, - чётко ответила пассажирка и добавила. - Алена Петровна Громыко, заведующая детским садом номер три.
Емельян Павлович попытался сообразить, какая тема, кроме погоды, могла оказаться интересной для всей компании, но обнаружил, что подъезжает к вокзалу.
– Я его сейчас найду, - заявил Иван Иванович и выскочил на тротуар.
Поводив носом, он решительно направился в сторону зала ожидания. Леденцов ещё раз обратил внимание на выправку этого странного человека.
– Он раньше был военным? - спросил Емельян Павлович через плечо.
– Иван Иванович? Нет. Просто у него такой образ жизни.
Повисла пауза.
– А вы давно его знаете? - спросил Леденцов.
– Лет двадцать, - ответила Алена Петровна, - и он всегда был такой.
– А кем он работает?
Ответа не последовало. Емельян Павлович обернулся: пассажирка улыбалась и смотрела в окно. Леденцов уставился в запотевшее лобовое стекло. Крупные, как улитки, капли неторопливо штриховали стекло сверху вниз.
– Всего пару дней назад солнышко было, - сломался Леденцов, - а сейчас опять… дождь…
– Не говорите. Синоптики обещали потепление, а вместо этого, вон, все небо обложило.
Тема была исчерпана. Капли барабанили по капоту. Емельян Павлович покрутил ручку настройки приёмника, не нашёл ничего по душе и выключил его. "Хоть бы он пришёл уже, - подумал он с тоской. - Ну давай, пошевеливайся!". Леденцов откинулся на сидении, заложил руки за голову и… наткнулся в зеркале заднего вида на взгляд Алены Петровны. Что-то было в нём дикое.
– Что случилось? - спросил Емельян Павлович, оборачиваясь. - Вам плохо? Открыть окно?
Пассажирка имела вид человека, который сидит на заминированном унитазе. Леденцову сразу вспомнилось "Смертельное оружие".
– Нет, - сказала Алена Петровна бескровными губами, - всё в порядке. А вы женаты?
– Нет. И детей нет. Вам точно не плохо?
– Наоборот. Я так много читала о вас в газетах. Вы такой умный. Как ваша фирма называется?
Заведующую детским садом словно прорвало. Она требовала от Емельяна Павловича подробностей ведения бизнеса, рассказа о литературных пристрастиях, свежих анекдотов и отчётов о личной жизни. Он даже удивляться не успевал. И отвечать не всегда получалась, иногда дамочка резко меняла направление дискуссионной атаки.
Вдруг всё кончилось. Алена Петровна замолчала на полуслове. Проследив её взгляд, Леденцов заметил Ивана Ивановича, который практически волок на себе текстолога Тридцать Три.
– Я не могу! - пассажирка вылетела из машины так, словно в заминированном унитазе раздался подозрительный щелчок. - Он такой! Я не удержу!
"Какой я «такой»? - изумился Леденцов. - Сексуальный? Или она просто психопатка?"
– И не надо, - ответил Иван Иванович, - держать нужно вот этого, он "отбойник", а Емельян Павлович - "топор".
Алена Петровна закрыла рот ладонями, замерла, икнула - и разрыдалась.
"Господи, - подумал Емельян Павлович, - как её к детям подпускают, такую нервную?"
10
Приезда Леденцова Катенька в тот вечер так и не дождалась. Откладывать объяснение больше не имело смысла. Она собралась, оделась неярко, в тон погоде и настроению, и направилась к Палычу. Дома его не было. Машину у подъезда она тоже не обнаружила. "Значит, на работе, - Катенька почувствовала облегчение. - Стало быть, завтра поговорим".
– Каррр! - насмешливо каркнули с дерева.
Катенька тут же вспомнила своё глупейшее обращение к Богу и решила больше не проявлять сегодня малодушия. Она направилась в "Мулитан".
Обтекаемая (в том числе и бесконечным дождём) тёмно-синяя "Ауди" стояла на парковке, но дверь в офис была не просто закрыта - заклеена бумажками с неразборчивыми печатями. Катеньке это очень не понравилось. Она нашла сторожа соседнего офиса, и тот охотно, в лицах, рассказал, как в середине дня понаехал ОМОН в масках, сначала всех арестовал, а потом отпустил, но уже не всех. Директора точно уволокли, и бухгалтера тоже. И ещё кого-то, но он, сторож, не рассмотрел.
Катенька испытала противоречивые чувства. С одной стороны, это было ужасно - её Палыча увезли в тюрьму. С другой стороны, это было отлично, потому что Леденцов не пришёл к ней не потому, что не хотел, а просто не смог. Третья сторона оказывалась не лучше первой. Всё Равно нужно было гордо хлопать дверью - и лучше это сделать прямо сейчас, пока задор не пропал. Однако Катенька понимала, что хлопать дверьми в тюрьме ей не позволят. И потом, там наверняка очень тяжёлые железные Двери.
Она немного поплакала и вернулась домой. По пути Катенька пришла к выводу, что у них всегда так - как только она что-нибудь для себя решит, Палыч тут же все переделает по-своему. Она совсем не собиралась его охмурять! Когда беременная Ириша пристраивала её на своё место, то сразу предупредила - на директора не целься, у него принципы. А может, импотент или голубой, хотя не похож.
"И хорошо, - подумала тогда Катенька, - никаких больше романтических увлечений! Сосредоточусь на карьере!"
То, что Леденцов не импотент, она поняла сразу, по нескольким его косым взглядам. Через неделю работы версию с нетрадиционной ориентацией тоже пришлось отмести - Емельяну Павловичу не хватало духовной утончённости и изящества, которыми обладали все "голубые". По крайней мере, те, которых ей довелось видеть в кино (других пока не встречалось).
После этого Катенька решила, что директор ей сразу понравился, но охмурять она его не будет. Из принципа. Даже не просите. Обиднее всего оказалось то, что Леденцов даже не просил. И не намекал, не приказывал, не провоцировал. Хвалил за хорошую работу и устраивал разносы за вечные опоздания. Но при этом смотрел так…
Леденцов вообще был симпатичным. Староват, правда, - далеко за тридцатник, зато воспитанный и умный. И не толстый, что для его положения и возраста можно считать огромным плюсом. И волосы отличные, без намёка на лысину или седину. Седину она ему ещё простила бы, но лысых терпеть не могла. А ещё Емельян Павлович обладал замечательным качеством - у него были безупречные зубы.
Короче, Катенька поступила мудро (первый раз за свою недолгую жизнь). Она не стала кокетничать с Леденцовым, но и не завела роман на стороне. Мало ли что… Тут Катенька сердито обрывала мысли и просто ждала.
И дождалась. В один прекрасный день Леденцов предложил ей перейти в другую фирму. От потрясения она не пыталась оказать даже подобие сопротивления. Прекрасный день завершился прекрасным вечером - в ресторане, где Палыч впервые дал волю чувствам и рукам. Не то чтобы Катенька была против, но врезала она тогда по роже бывшему директору от души. Потому что совесть нужно иметь! Сначала три месяца на вы и свысока, а потом сразу такие страсти.
Сначала Катенька переживала, но дальнейшие события показали, что всё к лучшему. Леденцов стал ухаживать за ней по всем правилам, с цветами и прогулками под луной. В положенный срок Катенька сдалась ко взаимному удовольствию.
И вот теперь её мужчина сидит в тюрьме. Катенька подумала и решила, что это самый лучший выход из положения. Пока Палыч в заключении, бросить он её не сможет при всём желании. А она будет ходить на свидания и таскать пирожки (с капустой, в кулинарии напротив есть очень приличные). Тогда он все осознает… Стоп! А на каком основании её будут пускать, она ведь не жена? Значит, Леденцову придётся на Катеньке жениться. Прямо в тюрьме, и тюремный священник обвенчает их в каземате.
Катенька воодушевилась и была несказанно удивлена, когда провела рукой по лицу и обнаружила, что оно мокрое. "Чего я реву, дура? - подумала она. - Все так хорошо складывается! Или не реву? А, это я зонтик забыла открыть. Ну точно дура!"
|
|
| |
|
Луна |
Дата: Воскресенье, 15 Янв 2012, 22:24 | Сообщение # 4 |
|
Принцесса Теней/Клан Эсте/ Клан Алгар
Новые награды:
Сообщений: 6516
Магическая сила:
| 16
Травма была небольшая, но дежурный врач вцепился в Емельяна Павловича.
– Это вы сейчас себя хорошо чувствуете, а вдруг у вас шок? Вдруг вы выйдете отсюда и сознание потеряете? Меня главврач со свету сживёт!
С главврачом Леденцов был давно и хорошо знаком ещё по бриджу. В мединституте в советские времена был отличный бридж-клуб, и там собирались многие люди, впоследствии ставшие "важными" и "полезными". Емельян ходил туда ещё студентом. Ему нравилась карточная игра, в которой от везения ничего не зависело. Потом, правда, клуб закрыли - инструктор обкома шёл как-то вечером и увидел свет из подвального окошка института (играли в буфете, который располагался в цокольном этаже). Подошёл, увидел карты… Скандал был страшный, ректора хотели снять, но потом разобрались и ограничились закрытием клуба.
А связи с тех пор остались и не раз помогали Леденцову, особенно на этапе становления бизнеса.
Поэтому Емельян Павлович в беседе с дежурным врачом решил не упорствовать. Ограничился тем, что попросил разрешения позвонить.
Иван Иванович удивил его реакцией:
– Как быстро! Ладно, мы тоже ускоримся. Мы сможем вас навестить?
– Да, тут много народу ходит. Даже без халатов.
– Я имею в виду - мы все сможем прийти?
Под "всеми" предполагался, видимо, и Тридцать Три.
– Ладно, - сказал Емельян Павлович, - только чтобы трезвые были. Все.
– Замечательно. Постараемся за сегодня вас натренировать. Есть ощущение, что скоро это нам понадобится.
Вопрос "зачем?" Леденцов задавал уже под аккомпанемент коротких гудков.
Группа посещения напоминала дружную семью: глава семейства (Иван Иванович), супруга (Алена), непутёвый сын (Саня) и дальний родственник из райцентра (Тридцать Три). Емельян Павлович встретил их у ворот, благо было уже совсем тепло. Осмотревшись, Иван Иванович повёл компанию вглубь больничного двора. Там они оккупировали беседку и расселись. Портнов достал пиво. Лингвист облизнулся.
– Зачем? - всё-таки задал сэкономленный вопрос Емельян Павлович. - Зачем я вам нужен? Он и так перегорит, безо всякой моей помощи!
– Алена Петровна, - вежливо скомандовал Иван Иванович, - подержите пока нашего страждущего друга. А вы, Александр, за руки его подержите, от греха.
Заведующая послушно окаменела, а Саня буркнул:
– Да он грязный.
– Не мелите ерунды. Сергей Владиленович дважды в день принимает ванну.
Саня ещё что-то пробормотал, но руки лингвиста всё-таки зафиксировал.
– Вы бы лучше бутылку держали, - предложил Леденцов, - от страждущего подальше. Он бы её хотел-хотел, да и перехотел бы.
– Если бы всё было так просто! - сказал Портнов. - В ситуации "мастер сглаза - желание" есть три возможных исхода. Первый: никто из посторонних не вмешивается. "Отбойник" желает, желание не исполняется. Помните, как Сергей Владиленович бутылку разбил?
– Это не он, это…
– Он-он, уж будьте уверены.
– А если взять пластиковую бутылку?
– Содержимое окажется испорченным. Или пожар начнётся. Или кондратий бедного мастера сглаза схватит. Так или иначе, цель удалится в бесконечность, станет абстрактной. "Отбойник" на таком не перегорит. Второй вариант: в процесс вмешивается компенсатор. Это как раз то, что мы наблюдаем.
Следуя за рукой Портнова, Емельян Павлович повернулся к лингвисту. Тот выглядел каким-то потухшим, хотя глаз от бутылки не отрывал.
– В этом варианте, - продолжил лекцию Иван Иванович, - просто глушится желание и, соответственно, негативные последствия не наступают.
– Долго ещё? - спросил Саня.
– Третий вариант, - Портнов общался исключительно с Емельяном Павловичем, - мы уже пробовали осуществить, но пока неудачно. В игру вступает мастер силы, то бишь вы. Вы создаёте противодействие движению "отбойника". Возникает динамическое равновесие…
– Попроще, пожалуйста, - попросил Леденцов, - я всего лишь раненный в голову филолог.
Иван Иванович пощёлкал пальцами, что-то обдумывая, и сказал:
– Есть простая - как раз для раненых - аналогия. Представьте, что наш друг давит на тонкую резиновую мембрану. Что произойдёт?
Емельян Павлович представил.
– Продавит её и брякнется.
– Именно! Ткань будущего продавится под его напором.
– Минуточку! А кто говорил, что этот мастер слабый?
– Слабый-то он слабый, а вот желание у него очень сильное. Посмотрите на Алену Петровну.
Бедная компенсаторша как раз вытирала пот со лба.
– А теперь, - сказал Портнов, - представьте, что мембрану с обратной стороны придерживает мастер силы.
– Ага, - Леденцов начал соображать, - мембрана не прогибается, он давит сильнее, я сильнее держу, он ещё сильнее…
– Хлоп! - от хлопка Ивана Ивановича подскочили все, кроме жаждущего текстолога. - Перенапряжение! "Отбойник" сломался. Теперь понятно?
– Ладно, - сказал Емельян Павлович, - давайте попробуем.
Видимо, небольшое сотрясение у Леденцова всё-таки присутствовало. Он никак не мог сконцентрироваться, и образы, передаваемые Саней, расплывались. Краем глаза Емельян Павлович заметил, что Алена Петровна смотрит по сторонам. Видимо, ей дали указание компенсировать кого-то извне.
– Не отвлекайтесь, - попросил его недовольный Саня, - у меня ещё дела на вечер!
Леденцов перестал отвлекаться. После двух неудачных попыток он вдруг понял, как регулировать своё мысленное усилие. Емельян Павлович повертел головой, выдохнул и сказал:
– Сейчас сделаем.
– Уверены? - Иван Иванович смотрел прямо в глаза. - Помните, нужно вывести его на предел. Осторожненько.
– Да я уже на пределе! - взвизгнул Тридцать Три. - Отпустите меня, а?
– Сейчас отпустим, - пробормотал Леденцов, - если убедишь меня отдать тебе пиво.
– Милый, родненький, вы же интеллигентный человек…
– Не так. Мысленно.
– Мысленно, - лингвист уже в который раз облизнулся, - хорошо, мысленно…
Емельян Павлович набросал в уме контур человека с бутылкой пива в руке. Позволил немного проявиться чертам лица этого человека - и тут же почувствовал лёгкое сопротивление. Постепенно, по чуть-чуть, он начал добавлять детали, запахи, вкус пива. Представил, как пена смачивает губы воображаемого человека. Упругая стена завибрировала. Леденцов снова расфокусировал видение. Сопротивление лингвиста не уменьшилось. Тридцать Три почувствовал слабость соперника и попытался перейти в наступление. "Ко мне! Хочу пива!" - вопил он мысленно, и от этого пространство событий искажалось, будущее слегка меняло своё течение, унося бутылку все дальше от дрожащих рук бомжа. Емельян Павлович снова усилил нажим. Бутылка начала приближаться. Расхлябанная воля несчастного Тридцать Три напряглась до предела.
"А ведь он, - подумал вдруг Леденцов, - может просто уступить мне. И бутылка окажется в его руке. Не знаю как, но окажется".
К счастью, Тридцать Три не заметил этой мысли. Он полностью сконцентрировался на слабоалкогольной мечте и хотел, желал, жаждал всё сильнее. Это было даже занимательно - то ослаблять, то усиливать нажим, загоняя соперника на все более высокую степень душевного напряжения. Емельян Павлович словил себя на том, что тело его совершает непроизвольные движения, то наклоняясь вперёд, то откидываясь на спинку скамейки. Сквозь прикрытые веки он заметил, что и текстолог повторяет эти движения, только более амплитудно, даже судорожно.
Текстолог вдруг застонал, не разжимая сведённых судорогой челюстей, - протяжно, безнадёжно, на все более высокой ноте. Он чувствовал, что цель его близка. Ему казалось - стоит ещё чуть-чуть навалиться, напрячься, ещё сильнее захотеть, и…
И тут Леденцов "выстрелил". Он предельно чётко, в мельчайших деталях представил, как Тридцать Три делает первый, голодный, глоток, кашляет, захлебнувшись, и вытирает пену с губ левой рукой. Упругая стена в сознании отвердела от напряжения, мелко завибрировала… и лопнула.
– Круто, - прохрипел Саня. - А теперь руку, пожалуйста, отпустите.
Леденцов похлопал глазами, приходя в себя. Потом спохватился и разжал руку. Саня демонстративно подул на побелевшую ладонь. Вторая его рука уже была свободна: лингвист беззвучно плакал, вытирая слёзы кулаками.
– Все, - сказал Емельян Павлович. - Кажется, все. Да дайте вы ему уже пива, заслужил ведь.
Голова гудела. Леденцов мутно смотрел, как Тридцать Три делает первый, голодный, глоток, кашляет, захлебнувшись, и вытирает пену с губ левой рукой.
17
Всю прошлую неделю Катеньку мотало между состояниями души, как мячик в лототроне "Спортлото". Она металась из отчаяния в агрессию, из самобичевания в надежду, из жалости к себе в ненависть ко всему миру.
Однако с субботы она надолго зависла в тупой апатии. Новость о том, что Палыч угодил в аварию, взорвалась в голове фугасным снарядом и вымела оттуда почти все мысли. Трепыхались только сочувствие к Леденцову. Воскресенье она пережила, сидя перед телевизором и наблюдая все программы подряд. Нужно было сходить в больницу, но об этом Катенька могла только размышлять, не в силах пошевелиться.
Понедельник принёс облегчение - пришлось пойти на работу. Катенька механически выполняла свои несложные обязанности маркетолога и получила заслуженный нагоняй за нерадивость, а также нежданную похвалу за хороший отчёт. В обеденный перерыв она почувствовала себя настолько бодрой, что направилась в столовую и взяла суп и салат из баклажанов.
За столик к ней никто не подсел, и Катенька смогла подкрепиться, не отвлекаясь от мыслей о Палыче. Чем более сытой она становилась, тем острее прорезалась в душе жалость к бедному, больному и вообще несчастному Леденцову. Катенька вернулась на рабочее место, но приступить к делам не смогла. Она вышла в коридор и принялась бесцельно бродить вдоль больших окон.
Погода сегодня соответствовала календарю. Почти прозрачная дымка висела над городом. Лужи блестели, как осколки хрустального блюда, разбитого небрежным великаном. Роща на пригорке ещё не покрылась зеленью, но уже начала приобретать салатовый оттенок.
Над рощей кружили неслышные из коридора вороны.
Катенька остановилась и отыскала недостроенный купол, с которым она давеча беседовала. Отсюда он был виден в другом ракурсе и казался совсем готовым. Катенька решила на сей раз обойтись без всяких просьб. Просто взяла и решила для себя, что у Леденцова всё будет просто замечательно.
Теперь Катенька была готова к нанесению визита в больницу.
18
В больнице пришлось проторчать ещё три дня: поединок в беседке вышел Леденцову не только боком, но и жуткой головной болью.
– Я же говорил! - торжествовал дежурный врач. - У вас точно сотрясение! А вы хотели! Вас тошнит?
"От тебя", - хотел ответить Емельян Павлович, но только покачал чугунным черепом.
В понедельник главврач лично посетил Леденцова.
– Заматерел-то как! - похохатывал он, сидя у одра. - Что, просто так не мог зайти? Повод искал? В следующий раз чего попроще придумай. Вывих там, или аппендицит.
– Слушай, - сказал Емельян Павлович, - меня твои доктора домой не отпускают. А у меня масса дел, на контору прокурор наехал…
– Это молодой-то, что ли? Знаю его, смотрел недавно. В тридцать два года - язвища на полжелудка. Наверное, кислотность взыграла, что он на тебя полез. Ладно, вот придёт он ко мне на гастроэндоскопию, я ему заодно с желудком мозги и промою.
– Так отпустишь меня?
– Не суетись. Это всё-таки мозг, а не чирий на заднице. Понаблюдаю тебя недельку… Ладно, не хватайся за сердце, тут тебе не кардиология. В четверг выпишу, а то местный бизнес без тебя совсем загнётся.
"А и ладно, - подумал Леденцов, - все равно работы пока не будет, да и перед партнёрами хорошая отмазка: попал под лошадь, форс-мажор".
– Кстати, - вспомнил главврач уже в дверях, - ты ж компьютерами занимаешься? Мне фонды выделили на вычтехнику. Освоим?
– Даже со скидкой.
– Хрена ль мне та скидка? Я ж не с зарплаты покупаю.
– Придумаем эквивалентную замену, - улыбнулся Емельян Павлович.
Ему всегда нравились красивые выражения, которые заменяют, например, слово "откат".
Голова продолжала гудеть, читать было невозможно, поэтому Леденцову оставалось развлекаться только прогулками на свежем воздухе. Это было забавно: ходить без цели и без мыслей, никуда не торопясь и не принимая никаких решений. Емельян Павлович даже нагулял аппетит, похлебал неожиданно аппетитных больничных щей и приготовился насладиться тихим часом.
Но тут появилась Катенька, и час стал громким.
– Боже, - заявила она, вламываясь в палату, - я так перепугалась! Палыч, ты человек или сволочь? Я как узнала…
И немедленно разрыдалась. Леденцову пришлось утешать и закрывать собственным телом бреши в Катенькиных карих очах. Тело с трудом справлялось со слёзно-сопливым потоком, который извергала Катя. Гладя бедную девушку по неровно крашенной чёлке, Емельян Павлович подумал, что ей грозит ужасная смерть от обезвоживания организма. К счастью, через пять минут фонтаны иссякли, а через десять она уже с видом "Как все запущено" осматривала палату.
– Леденец! - сказала Катенька, завершив осмотр. - Это безобразие! Ты должен лежать в более комфортабельных условиях!
– У меня и так отдельный бокс и персональная сиделка.
– Я твоя персональная сиделка. Кстати, а где она?
– Я отпустил. Я вообще-то спать собирался.
– Она не имела права оставить свой пост. Мало ли что ей скажет человек с черепно-мозговой травмой!
Так она бушевала довольно долго, потом собралась пойти "погонять главврача", потом снова поплакала, заявила, что любит Емельяна Павловича, вспомнила о важной встрече и упорхнула. "Надо с ней завязывать, - подумал Леденцов, - иначе всем плохо будет. А как с ней завяжешь? Пропадёт ведь".
Емельян Павлович понял, что решать такие проблемы нужно на свежую голову, и всё-таки употребил остаток тихого часа по прямому назначению.
По пробуждении голова вела себя практически безупречно, разве что затылок слегка ломило. Леденцов бодро вскочил, умылся в персональном санузле персонального бокса и решил разыскать себе какое-нибудь чтиво на вечер. Для начала направился на пост спросить совета у медперсонала (теперь он даже жалел, что про сиделку Катеньке наврал). Но навстречу ему по коридору уже двигалось развлечение в лице Ивана Ивановича. Сегодня он был один, и это радовало: пока что Емельян Павлович не чувствовал в себе сил повторения сеансов мозгового армрестлинга.
– Не волнуйтесь, - улыбнулся Портнов после процедуры приветствия и обсуждения самочувствия, - сегодня я просто проведать вас. Могу, кстати, ответить на накопившиеся вопросы.
– Вопрос первый: свежей прессы не найдётся?
– Вот сегодняшняя "Губернская". А вы быстро восстановились. Я в вас не ошибся.
– Отлично. Пойдёмте на свежий воздух, погода способствует. Вопрос второй: а что теперь будет с этим… текстологом?
– Боитесь, что мы выбросили его на улицу? Не волнуйтесь, я этого не практикую.
– Понимаю. Милость к падшим и ответственность за того, кого приручил.
– Да, погодка действительно, - Портнов задержался на крыльце и с удовольствием вдохнул. - Целый день ношусь туда-сюда, такой благодати не замечаю. А по поводу милости к падшим заблуждаетесь. Подобная милость, вернее, милостыня унижает и дающего и берущего. Нет, я оставил при себе Сергея Владиленовича по причинам утилитарного порядка.
– Хотите продать его тело анатомическому музею? Или душу проезжему дьяволу?
– Зачем? Наш друг может здорово вам послужить. Присядем?
– Давайте побродим. Хорошо ведь. А чем он может послужить? Наглядным примером?
– Нет, - Иван Иванович остановился и посмотрел на Леденцова задумчиво. - Вы правильно поняли, что с ним произошло тогда в беседке?
– Как я уяснил из ваших слов, он перенапрягся и перестал быть "отбойником".
– Правильно, - Портнов снова зашагал. - Некая часть его сущности сгорела, испарилась, обуглилась. Но природа не терпит пустоты. Если человек теряет зрение, у него заметно обостряются слух и осязание…
…"У него всё будет хорошо! - Катенька летела из больницы с уверенностью в сегодняшнем дне. - Он будет здоров! Его очень скоро выпустят! А потом…"
Про "потом" думать было пока нельзя, и она снова повторяла: "Он совсем здоров!".
На пустынной улице Катенька несколько раз подпрыгнула на одной ножке…
…Емельян Павлович почувствовал, что затылок начинает пульсировать все ощутимее. Наверное, с умными разговорами следовало пока повременить. Иван Иванович тем временем продолжал:
– На месте уничтоженного фрагмента в личности Сергея Владиленовича неизбежно появится что-нибудь другое, такое же необычное.
– Он будет читать мысли? Или воспламенять взглядом?
– Его функция будет вспомогательной. Скорее всего, он будет вашим усилителем.
И тут голова Леденцова вдруг, рывком, погрузилась вводоворот боли.
В себя он пришёл уже в палате.
У изголовья дежурила персональная сиделка.
19
После случая на прогулке Емельян Павлович перестал приставать к врачам с требованием немедленно его выписать. Да и сами врачи стали с ним не так беззаботно-веселы, как это было вначале. То ли главврач их накрутил, то ли с Леденцовым действительно творилось что-то серьёзное. Катенька появлялась часто и бессистемно, ругалась с сиделкой и слишком уж бодро уверяла, что "все у тебя нормально, врачи просто перестраховываются".
Емельяна Павловича общупывали со всех сторон, просвечивали на разных установках явно западного производства и заставляли проходить уйму тестов. Часть этих тестов он помнил ещё по своей недолгой работе психотерапевтом, некоторые ставили его в тупик. После каждой серии исследований врачи становились ещё строже и предупредительнее.
Главврач заходил почти каждый день, но толком ничего не говорил. Только к исходу недели Леденцов смог его разговорить.
– Понимаешь, Емеля, самое странное, что все у тебя хорошо. Органических изменений никаких. Функционально - в пределах нормы.
– Так радоваться нужно. А все почему-то напрягаются.
– Я бы радовался, если бы из окна своего кабинета не видел, как ты в эпилептический припадок свалился.
Емельян Павлович пристально посмотрел на врача. Он знал, что у людей этой профессии вырабатывается неповторимое чувство юмора, но на сей раз всё выглядело очень серьёзно.
– И не только я видел. Свидетелей хватало. Мы сделали стандартные анализы. Ни черта не поняли. Повторили серию. Потом по расширенной методике. Теперь делаем вообще всё, что у нас есть. И все анализы утверждают, что ты совершенно здоров. Так не бывает.
Леденцов уже и не рад был, что добился правды. Он только и мог, что хлопать глазами и молчать.
– Скажи честно, - продолжил главврач, - что тебе этот тип говорил? Он тебя пугал? Новость сообщил трагическую?
– Тип? А, это с которым мы тогда гуляли? Да нет, ничего такого ужасного. Интересное - да, но чтобы от этого с ног валиться… Он, видно, сам больше меня перепугался. С тех пор и не зашёл ни разу.
Главврач встал и прошёлся по палате.
– Это я распорядился. Думал, что все из-за него.
– Так он приходил?
– Да торчит тут почти всё время. И сейчас, наверное, дежурит. Буду уходить, скажу, чтобы пропустили.
Иван Иванович возник в палате через минуту после ухода главврача. Кажется, по коридору он бежал. Раскраснелся, хотя и не запыхался. Сиделка тётя Саша посмотрела на него с неодобрением.
– Добрый вечер! Я уже хотел с боем к вам прорываться! Есть важные новости.
– Посещение разрешено только до девятнадцати, - немедленно отреагировала тётя Саша.
Уж очень ей посетитель не понравился. Однако Иван Иванович проигнорировал даму.
– Прежде всего - ваша безопасность.
– Вы же видите, - Леденцов кивнул на сиделку, - тётя Саша остановит любую угрозу моей жизни и здоровью. Численностью до полка.
– А как насчёт сглаза, порчи, проклятий? - поинтересовался Портнов.
– Взрослые мужики, - проворчала сиделка, - а несёте чушь какую-то.
Отвернувшись к окну, тётя Саша перекрестилась.
– Так вы что, - спросил Емельян Павлович, - амулеты-обереги принесли?
– Ваша сиделка права, не нужно нести чёрт знает что. Не помогут вам никакие обереги. У вас есть всё необходимое, - Иван Иванович постучал себя по голове, - вот здесь.
– Я должен придумать себе прекрасное будущее?
– Придумайте хотя бы нормальное. Представьте себя здоровым и бодрым. В хорошем настроении. Заодно и о близких своих подумайте. Хорошо подумайте, понимаете?
– Без пяти семь, - тётя Саша встала и приготовилась к выдворению нахального посетителя.
Как-то сразу верилось - если понадобится, эта коренастая старушка применит к нарушителю распорядка недюжинную физическую силу.
– Завтра я приведу усилителя, и мы все закрепим, - Портнов потёр высокий лоб. - Сделаем все по науке. А пока давайте сами. Кто-то на вас сильно давит. Всего хорошего.
Тётя Саша проводила Ивана Ивановича до двери, и это походило не на почётный эскорт, а на конвой. Вернувшись, она тут же принялась измерять давление и температуру пациента. Леденцов не сопротивлялся. Это было бессмысленно. К тому же он старательно воображал, как прекрасно выспится сегодня, завтра проснётся с хорошим аппетитом, будет солнышко, в понедельник его ещё раз осмотрят и отпустят домой. И всё будет замечательно…
– Емельян, - прошептала сиделка, - если чего нужно передать в органы, ты только шепни.
– Какие органы? - встрепенулся Леденцов. - Главврач сказал, что все органы в норме.
– В норме, - подтвердила тётя Саша и оглянулась, - они разберутся, чего этот тип тебе угрожал.
– Какой тип? Иван Иванович?
– Он из рэкета? Ой, погодь-ка, - сиделка бросилась к умывальнику.
Емельян Павлович с изумлением наблюдал, как она открывает кран умывальника на полную мощность.
– Теперь не подслушают, - прошептала тётя Саша, вернувшись к изголовью кровати, - давай, рассказывай. Я же слышала, как он тебя пугал. "Подумай, - говорил, - хорошенько о семье!"
– Теть Саш, - зевнул Леденцов, - нет у меня никакой семьи. И не пугал он меня. Можно, я посплю?
– Как знаешь, - покачала головой бдительная женщина и пошла выключать воду.
Сон накатывался стремительно и мягко, чего нельзя добиться никакими снотворными. "Это я сам себя, - лениво сообразил Емельян Павлович, - придумал, что быстро усну, вот и усыпаю… усыпаю… Надо ещё запланировать себе какой-нибудь сон интересный". Но сновидение продумать уже не успел.
– Поняла, - сказала сама себе сиделка, - это колдун какой-нибудь приходил. Развелось сейчас всяких. Надо батюшку попросить, чтобы бокс освятил.
И перекрестилась троекратно.
|
|
| |
|
Луна |
Дата: Воскресенье, 15 Янв 2012, 22:25 | Сообщение # 5 |
|
Принцесса Теней/Клан Эсте/ Клан Алгар
Новые награды:
Сообщений: 6516
Магическая сила:
| 20
Отставной лингвист Сергей Владиленович за эту неделю преобразился. Двойственность и расплывчивость его фигуры и лица перестали бросаться в глаза. Весь он как-то подобрался и заблестел глазами не хуже, чем очками. Леденцову бывший текстолог напомнил пса, которого впервые спустили с поводка, но он всё равно жмётся к ноге хозяина. Не хватало для полноты образа только бешено виляющего хвоста. Увидев Емельяна Павловича, он замер от почтительности и восторга. Потом бросился к Леденцову и осторожно поддержал его за локоток, хотя нужды в этом не было никакой. Всю дальнейшую беседу он хранил почтительное молчание.
– А где ваш цербер? - спросил Иван Иванович.
– Тётя Саша? Ночь отдежурила и сменилась.
– Мощная дама. На мой беглый взгляд, она должна оказаться компенсатором чудовищной силы. Жаль, нашего Александра не было, он бы прощупал.
– А вы разве сами не умеете?
– Только по внешнему виду, - развёл руки Портнов, - даром ясновидения не наделён. И никаким другим даром.
– А как же вы…
– Это отдельная история. Сейчас давайте разберёмся, как же вы. То есть как вам теперь быть. Вы делали все, как я говорил?
– Почти. Заснул очень быстро.
Леденцов обратил внимание, что Иван Иванович не сводит глаз со входа на больничный двор.
– Саню ждём? - спросил Леденцов.
– Его. Ладно, давайте пока своими силами.
Обновлённый лингвист вцепился в рукав леденцовского халата, демонстрируя, что никуда он не уйдёт, и не надейтесь.
– Главное это здоровье, - сказал Портнов. - Не улыбайтесь, банальные истины всегда верны. Поэтому они и банальны.
– Что само по себе есть банальная истина.
– Разумно. Давайте начнём с самочувствия. Представьте, что вы веселы, бодры и полны жизненных сил. Зажмурьтесь, это должно помочь.
С закрытыми глазами действительно оказалось проще. Емельян Павлович после секундного раздумья вообразил висящий в воздухе фонарик, луч которого накачивает его бодростью. Начал с головы, высветил в ней каждый закоулочек, потом методично прошёлся придуманным лучом по шее, плечам, груди… Когда через пять минут он открыл глаза, то почувствовал непреодолимое желание подпрыгнуть. Или спеть. Или выкинуть какую-нибудь ещё штуку.
– Чудненько, - сказал Иван Иванович, - а вы никакого сопротивления не чувствовали?
– Нет. Очень легко всё прошло.
Портнов обернулся к лингвисту и спросил:
– Помогал?
Тот виновато закивал.
– Сергей! Пока ваша помощь не нужна. И вообще, вы с господином Леденцовым ещё не слишком хорошо согласованы.
– Я просто хотел помочь господину… Леденцову.
Емельяну Павловичу не понравилась пауза перед его фамилией. "Да, господин!", "Нет, господин!". Какая-то "Хижина дяди Тома". Портнов тоже поморщился.
– Прошу вас, Сергей, - сказал Иван Иванович, - сходите в регистратуру. Александр, в силу своей бестолковости, вполне может ожидать нас там.
Лингвист-усилитель вопросительно глянул на Емельяна Павловича, и тот автоматически кивнул. Только после этого текстолог Сергей резвой рысью направился в сторону приёмного покоя.
– Теперь то же самое, - попросил Иван Иванович, - но без помощи.
– А как он мне помогал? - сказал Леденцов, закрывая глаза. - Он же мысли мои читать не может.
– По глазам прочитал.
"Изысканные у него шутки", - подумал Емельян Павлович. Без усилителя дело пошло немного туже. Луч воображаемого фонарика то и дело словно натыкался на зеркало и отражался в случайном направлении. Тогда Леденцов мысленно увеличивал мощность свечения, "зеркало" разлеталось на невидимые осколки, но через несколько мгновений возникало на новом месте.
– Странно, - проговорил Емельян Павлович, продолжая эксперименты с "фонариком", - что-то мешает.
– Как именно? Сможете описать?
Леденцов подробно рассказал про "фонарик" и "зеркальце". Ивана Ивановича это приободрило.
– Очень удачный образ вы выбрали, - сказал он, - исключительно удачный. Теперь мы знаем, что это именно "отбойник".
– А кто мог быть?
– Мог быть другой "топор"… простите, другой мастер силы. То есть недоброжелатель. Но оказался мастер сглаза, то есть доброжелатель.
Иван Иванович пожевал губами.
– Осталось сообразить, кто из добрых чувств к вам мог навести всю эту порчу: арест, аварию, болезнь. Ваши родители живы?
– Да, но они очень далеко, в Сибири. Перезваниваемся-и то редко.
– Понятно. Друзья?
Емельян Павлович задумался. Какие у него могут быть друзья? Партнёры? Ага, конечно! Только зазевайся, и эти "друзья" из тебя дух вышибут. Нужные люди? Вряд ли. Катенька?
– Скажите, а это может оказаться женщина?
– Вряд ли. У женщины инстинкт сохранения в генах заложен. В двойной Х-хромосоме. А тут такое стихийное бедствие. Ладно, составьте на досуге список всех симпатизирующих вам людей, потом вместе поразмыслим. Хотя, в принципе, это может оказаться заезжий. Или специально заехавший… Александр, наконец-то!
Саня, который приближался к ним, вид имел помятый, а кое-где и порванный.
– Вы с кем-то дрались? - спросил Емельян Павлович.
– Нет, - гордо ответил чтец мыслей, -успел спрыгнуть с балкона. Милый Иван Иванович, спаситель! А сегодня пива не наблюдается?
– По-моему, вы ещё с вечера не протрезвели. Разве можно так напиваться, соблазняя чужую жену?
– А разве можно в трезвом виде соблазнить женщину, мысли которой так и лезут тебе в голову? Если бы вы только знали, что все они думают о наших пенисах!
21
Леденцов понемногу стал забавляться с новыми умениями. Он "наколдовал" больничный ужин по своему вкусу, интересного собеседника за обедом, а к вечеру, расшалившись, решил обеспечить себе на дежурство кого-нибудь помоложе и поинтереснее, чем тётя Саша. Но с последним вышел облом - верная сиделка оказалась на месте, хотя и жаловалась на взорвавшиеся банки с помидорами, протёкшую ванну и боль в ногах. Последнее Емельяна Павловича несколько отрезвило и привело в раскаянное состояние духа. Ему вовсе не хотелось вредить самоотверженной сестре милосердия.
В воскресенье во время визита Ивана Ивановича он осторожно расспросил, могут ли люди сопротивляться его способностям.
– Разумеется. Видите ли, дар "силы", или "сглаза", или чтения мыслей - вовсе не исключение, скорее правило. Поэтому если вы наткнётесь на мастера… даже если на подмастерье, то сопротивление может оказаться значительным.
– Как не исключение? Вы же мне говорили…
– …что у вас этот дар выражен очень сильно. Но вы не особенный, не урод и не супермен.
Тут Леденцов не выдержал и рассказал про тётю Сашу. Портнов, как и предполагалось, отругал. Зато теперь стало совершенно ясно, что сиделка Леденцова - отличный компенсатор.
– Это обычное дело, - сказал Иван Иванович, - хорошие компенсаторы всегда наличествуют в большом количестве в больницах, детских домах, страховых компаниях. Это почти всегда женщины.
– А как это вообще работает, - спросил Емельян Павлович, - компенсаторство это?
Портнов удовлетворил его любопытство настолько, что к концу лекции тот уже и слушать перестал. Компенсаторы (то есть компенсаторши) умели очень многое. Вернее, очень многое умели сводить к нулю: сглаз и проклятие, атаку мастера силы и попытку мыслечтения. Даже некоторые болезни они могли лечить простым наложением рук.
– Наверняка помните, - сказал Иван Иванович, - что вам становилось легче, как только мамина рука ложилась на лоб.
– То есть Христос, - улыбнулся Леденцов, - был ещё и компенсатором?
– Иисус, - без улыбки ответил Портнов, - был мастером силы. Огромной силы. И очень добрым. Кто знает, чего бы он натворил, если бы его не остановили.
Леденцов растерялся. До сих пор Иван Иванович не производил впечатления правоверного христианина. И вообще, по его тону трудно было понять, осуждает ли он тех, кто остановил доброго мастера огромной силы. Или сочувствует как людям, выполнившим грязную, но нужную работу.
Тему нужно было менять ещё раз.
– А компенсаторы… они это сознательно это проделывают?
– Почти всегда нет. Просто чувствуют, что им или любимому существу что-то угрожает. И компенсируют.
– Но как? Можете на пальцах объяснить?
Портнов улыбнулся.
– А вы можете на пальцах объяснить, как люди любят друг друга? Я не о соитии, я о единении душ?
– Ну, как… любят, и все.
– Так и компенсаторы. Компенсируют, и всё. Ладно, на сегодня теории хватит. Перейдём к практическим занятиям. Хотите, чтобы завтра вас выпустили? Вот и славно. Давайте работать. И всё время следите, не появится ли ваше "зеркальце".
22
Остаток воскресенья и весь понедельник Емельян Павлович провёл в напряжённой умственной деятельности. Воображать пришлось много. Порой ему казалось, что его воображение воспалилось и распухло. "Зеркальце", которым его пытался экранировать неизвестный доброжелатель, то появлялось, то исчезало на несколько часов - и это нервировало.
Зато к утру вторника основные проблемы были решены: главврач отпустил под "честное бизнесменское", что Леденцов будет докладывать о всех болях в любом из органов; фирме разрешили работать; партнёры особо не придирались, понимали - завтра на месте "Мулитана" может оказаться их собственная фирма. Емельян Павлович собирался с головой окунуться в привычный мир оргтехники, но Иван Иванович убедил его передать полномочия заму, пока не найден и не остановлен хулиганствующий мастер сглаза.
Поэтому утро вторника Леденцов начал с составления списка кандидатов на высокое звание "отбойника". Когда документ был готов, он направился к Портнову и застал у него Саню. Энергичному молодому человеку как раз поручали выяснить, не появлялось ли в городе каких-нибудь ярких личностей.
– Как вы это себе представляете? - возмутился чтец мыслей. - Ходить и расспрашивать встречных-поперечных?
– Александр, - Иван Иванович погрозил пальцем, - не прибедняйтесь! Если в городе появился кто-нибудь достойный внимания, ваши многочисленные дамы уже успели о нём узнать и обсудить с подругами.
– Использовать женщин? - невинные глаза Сани даже не округлились, а превратились в два вертикальных овала. - Этих слабых невинных существ!
Леденцову показалось, что Портнов не столько сердится, сколько разыгрывает привычный спектакль.
– При сборе информации любые средства хороши.
– А средств-то и нет, - Саня развёл руки в стороны и для выразительности присел. - На какие, извините, шиши я буду добывать эту вашу информацию? Я ведь не альфонс какой.
– Ну, какой вы не альфонс, про то весь город знает, - сказал Иван Иванович. - А шиши у вас ещё должны были оставаться. Сегодня всего двадцатое.
– Уже двадцатое! А жизнь дорожает! А инфляция лютует!
Портнов протянул любимцу женщин лист бумаги.
– Векселями не беру, - Саня скрестил длинные руки на широкой груди и расширил ноздри.
– Расписку пишите. Без расписки ни копейки не дам. И чтобы через два дня все вновь приехавшие были учтены, рассортированы и выстроены в две шеренги.
– По росту или по полу? - Саня привычно строчил расписку.
– По алфавиту, - Иван Иванович протянул пачку в банковской упаковке.
– Бу сде, - ответил Саня, обменял расписку на деньги и ушёл, напевая: - Таганка, все ночи - полная фигня!
Леденцов наблюдал за сценой с улыбкой.
– Кстати, - сказал он, - давно хотел спросить, откуда у вас средства к существованию?
– Инвестиции. Вложение денег в перспективные проекты на основе прогнозирования тенденций. Кстати, вы мне за тот случай с ксероксами две тысячи американских долларов должны. Шучу. Вы составили список доброжелателей? Ну-ка, ну-ка…
Список состоял всего из двух десятков фамилий. Иван Иванович пробежал его в пять секунд, удивлённо поднял брови и перевернул лист. Продолжения списка он там не обнаружил.
– Вы себя недооцениваете, любезный Емельян Павлович! Уверяю, гораздо большее количество людей желает вам здоровья и процветания. Придётся обратиться к моему досье.
Портнов извлёк из стола картонную папку. Леденцов уже видел её в день, когда бравые налоговые полицейские продемонстрировали ему мощь карающей десницы государства. Особенно хорошо эта десница прошлась тогда по леденцовским почкам. Иван Иванович перебрал несколько стопок документов и сказал довольно:
– Ага! Вот они, ваши благодеяния за последний год. Визит в детский дом № 1.
Емельян Павлович поскрёб затылок. Действительно, в конце осени его навестил приступ сентиментальности. Увидев на вокзале, как грязные пацаны угрюмо, по-мужски, смолят за ларьком, Леденцов расчувствовался и приказал раздать по детским домам устаревшие компьютеры. Директор одного из домов неделю преследовал благодетеля и добился того, что Емельян Павлович лично присутствовал при вручении даров. Обитатели дома выглядели такими же угрюмыми, как их вокзальные собратья, только менее чумазыми. А компьютеры списать на благотворительность так и не удалось, пришлось пожертвовать частью прибыли.
– Думаете, что это кто-то из детей?
– Или из воспитателей. Или директор. Или ещё кто. Будем проверять, - Иван Иванович сделал приписку к списку доброжелателей. - Дальше. Оплата поездки юного шахматиста в Бельгию на чемпионат Европы.
– Это, - запротестовал Леденцов, - вообще была рекламная акция чистой воды! Нас три недели по всей областной прессе таскали!
– Но мальчик-то всё равно вам благодарен. И мама его. И старшая сестра.
– Я даже не видел его ни разу.
– Нам не дано предугадать, - Портнов взялся за следующую вырезку. - Продолжим…
Чем дальше слушал Емельян Павлович, тем больше поражался. Даже заведомо выгодные для него операции (автоматизация третьей клинической больницы, например) приводили к появлению толп людей, которые считали его благодетелем, святым угодником и наместником Ленина на земле. Вернее, потенциально могли считать.
Вскоре Иван Иванович исписал оборот листа, но тут подшивка добрых дел, к счастью, исчерпалась.
– Ну вот, - Портнов выглядел довольным, - вот мы и сформировали стог сена, в котором уже можно искать иголку.
– И как мы будем её искать? - Леденцов оптимизмом не заразился.
– Методом старика Оккама. Просто выбросим все сено.
23
Ворошить "сено" оказалось задачей нудной. Поначалу Емельян Павлович пытался участвовать полноценно, но к исходу третьих суток махнул на все обеими руками. Он давно мечтал поваляться где-нибудь на берегу моря с увлекательным чтивом в руках. В библиотеке Ивана Ивановича нашёлся Шекли. Вместо берега Леденцов использовал диван, а вместо шума моря - монотонное бормотание Портнова ("Брат не мог… четверо… как со сроками? Со сроками никак"). Емельян Павлович даже не сразу реагировал, когда Иван Иванович подзывал, чтобы разобраться с какой-нибудь проблемой. Например, часто ли ему пишут вологодские родственники по маминой линии или кто ему порекомендовал секретаршу.
Каждый час Портнов объявлял перерыв. На десять минут в комнату допускался усилитель Сергей Владиленович, и Емельян Павлович под мудрым руководством Ивана Ивановича думал хорошее - о работе, о здоровье, о спокойствии в городе, об отсутствии преступности.
Последняя задача поставила Леденцова в тупик.
– Как можно представить отсутствие? Это всё равно что кричать тишину.
– Да, - соглашался Портнов, - мастером сглаза быть проще. Но вы всё-таки постарайтесь. Представьте тёмную подворотню, одинокую девушку. А вокруг никого. Или, ещё лучше, пусть навстречу ей попадаются мужские силуэты, но никто не трогает и даже не грубит.
Емельян Павлович постарался. Он закрыл глаза и очень живо вообразил себе проходной двор возле своего дома. Там постоянно роились подозрительного вида подростки. Самого Леденцова они не задевали, а вот Катюша боялась подворотни панически и ходила только вцепившись в руку любимого мужчины. Леденцов представил, как лёгкая фигурка кутается в плащ и жмётся к стенке - подальше от пацанов с гитарой. Жмётся напрасно, потому что парни смотрят мимо неё, занятые ленивым разговором. Один из них даже здоровается с Катенькой… то есть с девушкиной фигурой. Дальше она идёт по пустому двору, благополучно минует его и выходит на улицу. Пусть это будет улица Розы Люксембург. Имя пламенной революционерки не спасает район от недоброй криминальной славы. Время от времени девушка встречает одиноких и не слишком трезвых мужчин, дважды - компании лихих юношей. Никто из них не пытается выведать, который час, или предложить себя в качестве провожатого. Девушка идёт все смелее, распрямляется, не шарахается от случайных прохожих.
Леденцов улыбнулся. Он уже научился чувствовать помощь своего усилителя. С ним думается легко и картинка получается чёткой и насыщенной. Самое смешное, что Владиленыч сам эту картинку не видит, просто чует верхним чутьём желание Леденцова и наваливается изо всех своих лингвистических сил, чтобы облегчить, ускорить и улучшить.
Емельян Павлович погонял виртуальную девушку по всем неблагополучным местам города, несколько раз заставлял её общаться с незнакомыми - и всякий раз все обходилось в высшей и средней степени прилично.
– Достаточно, - услышал Леденцов голос Ивана Ивановича, - и так сегодня кривая правонарушений ухнет до уровня августа 1973 года.
– А что случилось в 1973? - спросил Емельян Павлович, раскрывая глаза.
– Премьера фильма "17 мгновений весны". Когда он шёл, уровень бытовой преступности и мелкого хулиганства падал до нуля. Спасибо, Сергей, а теперь нам нужно поработать вдвоём.
Но поработать вдвоём не получилось. Не успел Леденцов отыскать нужную страницу в Шекли, как во входную дверь позвонили. А через секунду знакомый до боли в перепонках голос кричал:
– Что вы врёте? Он здесь! Вон его плащ! А возле подъезда машина стоит. Я сейчас сама милицию вызову! Устроили киднеппинг, сволочи!
– Не надо милицию, - сказал Емельян Павлович, выходя в прихожую. - Здравствуй, Катёна. Чего буянишь?
24
С этого дня Катенька стала приходить часто и внезапно. Это не очень нравилось Ивану Ивановичу, но он сумел выбрать правильную тактику общения с этой порывистой и капризной особой. Портнов молчал и улыбался. Скоро Катя считала хозяина квартиры своим сторонником и едва ли не поклонником.
Именно ему она чаще всего рассказывала, как "в тот вечер" она долго гуляла безо всякой цели, заходила во всякие ужасные места, но её нигде не обидели, даже не приставали почти.
– Я уж подумала, что причёска помялась или тушь потекла. Вы знаете, сейчас почти вся тушь течёт. Даже "Макс-фактор". У меня случай был: смотрю я "Марию". Предпоследнюю серию. Сижу, нервничаю, чипсы от волнения ем, а тут бац - свет отрубили. Я так плакала! А может, я от чипсов располнела? Поэтому они не приставали?
– У вас великолепная талия! - заверял Портнов. - В старину такой талии можно было добиться только с помощью корсета.
– Да? А я вообще-то хотела бы потолстеть. Чуть-чуть. Я уж чего только не делала. Даже пиво со сметаной пила.
Иван Иванович молчал и улыбался. Иногда целый час.
И после каждой такой содержательной беседы становился все задумчивее.
Однажды утром - было уже совсем жарко, и Емельян Павлович явился на партию анализа без пиджака - Портнов не встретил его, как обычно, вопросом типа: "А к дантисту вы когда в последний раз ходили?". После традиционного зелёного чая он вдруг сказал:
– Кажется, я знаю вашего доброжелателя…
"Кажется, - подумал Леденцов, - я тоже. И уже давно".
Но вслух он поинтересовался:
– Вы закончили анализ списка?
– Даже половины не прошёл. Но в этом нет нужды.
– Катя? - утвердительно спросил Емельян Павлович.
– Да, вы оказались правы. Она довольно серьёзный мастер сглаза. Поначалу Екатерина относилась к вам легкомысленно. Вернее, изо всех сил старалась так относиться. Видите ли, у неё есть печальный опыт…
"Её печальный опыт, - подумал Леденцов, - это не твоего гигантского ума дело. Это касается только её. В крайнем случае, её и меня".
– Я знаю, - Емельян Павлович сжал губы, - не стоит про её опыт.
– Не стоит, да. Так вот, пока она держалась, вы были в безопасности. Больше того, вы искренне желали ей добра, каковое Катенька и получала. Нет, я не о материальных благах. Вы знаете, что она почти перестала хворать? А раньше это было для неё серьёзной проблемой.
Леденцов почувствовал укол ревности. Мало того, что Иван Иванович рассуждает об интимных подробностях Катиной жизни - так он ещё, оказывается, знает о них больше, чем сам Леденцов.
– Это она вам рассказала? - Емельян Павлович смотрел на собеседника с открытой неприязнью.
– Не мне. И не рассказала. Прошу прощения, но я попросил Александра поболтать с вашей дамой тет-а-тет.
Это было уж слишком. Приватность Катиной (следовательно, и Леденцова) личной жизни оказалась нарушена полностью. Емельян Павлович почувствовал, что багровеет.
– Не волнуйтесь вы так, - испуганным Иван Иванович не выглядел, скорей ироничным, - не потащил он её в постель. Просто сидели и болтали. Он задавал вопросы, а она отвечала. Как правило совсем не то, что думала. Он сам почувствовал, что Катенька - сильный "отбойник". Не такой сильный, как вы - "топор", но всё же…
Леденцов злился все больше. Чёрт его знает, какие там вопросы задавал этот проходимец. Наверняка слишком интимные.
– И что теперь?
Портнов некоторое время поизучал собственные ногти, потом сцепил пальцы и спросил:
– Помните, как вы вылечили Сергея Владиленовича?
– Вылечил?
– Ну да, избавили его от проклятия мастера сглаза.
Емельян Павлович понял, что границы бестактности по отношению к нему и Кате нарушены на всём протяжении.
– Я должен проделать это с Катенькой? Выпотрошить ей мозги? Прилюдно вывесить для проветривания её мысли? При всех… А если я пошлю вас? Туда, откуда ещё никто не возвращался? Или просто в порошок сотру? Вы не боитесь гнева мастера силы?
Иван Иванович покачал головой:
– Быстро же вы осознали свою силушку… А если вы проделаете то, что сейчас пообещали, то всё останется как было. Катя будет вредить вам из самых лучших побуждений. Вы будете пытаться этому сопротивляться. Она увеличит Давление. Вы увеличите сопротивление. Она начнёт отчаянно желать вам счастья. Вы так же отчаянно будете сводить на нет это желание. И так далее до тех пор, пока один из вас не "перегорит". Думаю, что это будете вы.
– То есть всё-таки выйдет по-вашему?
– За исключением небольшой детали: я буду в порошке.
– В каком порошке?
– В который вы собираетесь меня стереть.
Леденцов смотрел в янтарные глаза собеседника и не мог понять, действительно ли его боится Иван Иванович или опять утончённо издевается.
– Хорошо, - сказал он, - но вы должны пообещать, что она не пострадает.
– Разве наш друг текстолог пострадал? Всё пройдёт хорошо. И вам будет легче, теперь у вас есть усилитель. Завтра днём вас устроит?
"Идите вы к дьяволу, - подумал Леденцов, - без помощников обойдусь. Не хватало ещё, чтобы в наших с Катенькой головах всякие… Саньки копались".
– Устроит, - сказал он. - А сегодня, значит, я пока не нужен?
– Да, разумеется, я немного сам поработаю. Подготовлю завтрашний сеанс. Кстати, завидую вам. Екатерина искренне любит вас. И хочет за вас замуж.
|
|
| |
|
Луна |
Дата: Воскресенье, 15 Янв 2012, 22:31 | Сообщение # 6 |
|
Принцесса Теней/Клан Эсте/ Клан Алгар
Новые награды:
Сообщений: 6516
Магическая сила:
| 25
"Он специально про замуж сказал, -думал Леденцов, без нужды разгоняясь и тормозя на каждом светофоре, - догадался, собака, что я сам буду все делать! Помочь решил!"
"А вот возьму и не буду ничего с Катенькой делать! Увезу куда-нибудь…"
Емельян Павлович уже остывал. Он понимал, что спорит с Иваном Ивановичем из чистого упрямства. А ещё потому, что ему жаль эту бестолковую, болтливую, но несчастную девочку. Леденцов несколько раз глубоко вздохнул и сбросил скорость. Ещё через полчаса он был готов к разумным действиям.
Когда Катя открыла дверь и обнаружила перед ней Емельяна Павловича с охапкой коротеньких роз, то испуганно шуганулась назад в квартиру.
– Ой, - забормотала она, кутаясь в халатик, - я думала, мы только завтра… я не ждала…
"Поэтому я и пришёл!" - чуть было не сказал Леденцов. Он сделал нарочно-сердитое лицо и противным голосом приказал:
– А ну быстро собираться! У меня настроение для романтического ужина.
Катюша вместо ожидаемой радости почему-то вжалась в стенку. Её губы мелко задрожали. Это был предупреждающий знак о начале рыданий - что-то вроде третьего звонка в театре.
– Ну-ну-ну, - Леденцов успел обхватить несчастное создание до начала слезоиспускания.
Иногда такой манёвр позволял избежать трагедии.
– Всё будет хорошо! - очень уверенно сказал Емельян Павлович. - Я обещаю. Давай живо одевайся, реветь будешь у меня дома.
Критический момент был упущен: Катенька уже настроилась на несчастье.
– Я не могу-у-у! - взвыла она.
Теперь это был не звонок в театре, а сигнал воздушной тревоги. "Господи! - взмолился про себя Емельян Павлович. - Только бы ничего серьёзного!"
– У меня ме-е-е-есячные! - проблеяла Катя.
Леденцову безумно захотелось рассмеяться. Хуже того - разоржаться.
– Слушай, - он перешёл на нормальный тон, - я просто хочу провести с тобой вечер. Не поваляться в постели, а…
– А-а-а, - пуще прежнего завыла Катенька, - ты меня совсем не хочешь! Ты бросить меня решил, да?
– А ну марш одеваться! - Леденцову надоело торчать в открытых дверях и обсуждать интимные проблемы на глазах (точнее, на ушах) у соседей.
Окрик подействовал. Катенька шумно высморкалась в халат, но заткнулась. После шлёпка по соответствующему месту она взвизгнула и скрылась в спальне. "Прав был Ницше, - подумал Емельян Павлович, устраиваясь на пуфике, - идёшь к женщине, возьми плётку".
Из спальни вышла совершенно другая женщина: спинка прямая, глазки таинственные, макияж волнующий, а на теле… Словом, именно это и представлял себе Леденцов, когда слышал словосочетание "вечернее платье".
– Отпад, - сказал он совершенно искренне.
– Здорово, правда? - Катенька совершила полный оборот, чтобы продемонстрировать достоинства платья, а заодно и свои собственные. - Я специально берегла его на тот случай, когда ты скажешь… решишь меня бросить.
Теперь Емельян Павлович заметил вибрацию губ вовремя.
– Снимай! - вздохнул он. - Ищи какое-нибудь другое.
Катенька посмотрела недоверчиво.
– Сегодня повод не тот, - пояснил Леденцов. - Брошу я тебя как-нибудь в другой раз.
– Ладно уж. В другой раз надену что-нибудь попроще. А то ты не сможешь бросить такую эффектную женщину.
Эффектная женщина очень эффектно прислонилась к Леденцову. Настолько эффектно, что ему пришлось напомнить:
– У тебя месячные. А я не железный.
Катенька сделала ещё одно - особенно откровенное - движение и осталась довольна результатом.
– Вот теперь, - сказала она, - я готова к романтическому свиданию.
Выруливая из двора, Емельян Павлович неудержимо косился на пассажирку. Та даже на сиденье умудрялась сохранять эффектность. Леденцов запаниковал. Он вовсе не был уверен, что сможет хладнокровно довести начатое до конца. Одно дело иметь дело со спившимся текстологом и совсем другое - с молодой сексуальной особой.
Дома оказалось и того хуже. Емельян Павлович даже свечей зажечь не успел. Молодая особа в вечернем платье, Да ещё в полумраке, да ещё после долгого перерыва… В общем, Катя сумела доказать, что настоящему чувству и критические дни не преграда.
26
Проснулся Леденцов среди ночи, рывком. Катенька сопела рядом, свернувшись клубочком на его правой руке.
Шторы так и остались незакрытыми, и фонарь на противоположном тротуаре прилежно выполнял роль луны. Ясность в голове соперничала со светом фонаря. Емельян Павлович понял… нет, ощутил, что именно сейчас и нужно все сделать.
Он погладил стриженную разноцветную чёлку, потом пощекотал за ухом, наконец использовал надёжнейшее из средств - серию поцелуев в затылок. После особенно насыщенной ночи это был единственный способ перевести Катеньку в относительно бодрствующее состояние.
– Отстань, Лёд! - захихикала она. - Спи, чудище ненасытное.
– Катена, - прошептал Леденцов прямо в ушко, - а ты хотела бы выйти… То есть хотела бы, чтобы я предложил тебе стать моей женой?
Он почувствовал, что спинка Катеньки вдруг окостенела.
– Не-а, - ответила её хозяйка. - Меня все устраивает.
– Правда? - Емельян Павлович провёл свободной рукой по сиротливо торчащим позвонкам. - И ты не хочешь, чтобы я каждый день возвращался к тебе? Только к тебе?
– Палыч, - деревянно ответила Катя, - давай спать, а?
– А ты попробуй. Представь.
"И я, - спохватился Леденцов, - я же тоже должен хотеть!"
– Мы будем вместе ходить на всякие вечеринки. Тебе будут все завидовать.
Катенька резко развернулась лицом к Емельяну Павловичу. В круглых, совсем не сонных глазах отражался заоконный фонарь.
– И мне, конечно, тоже будут завидовать, - добавил Леденцов. - Станут говорить: "Повезло старому хрычу!".
Катя смотрела не мигая.
– А ты будешь мне изменять? - спросил Емельян Павлович. - Учти, я ревнивый.
– Не надо, - попросила Катенька, - пожалуйста.
Но Леденцов продолжал говорить и поглаживать скукожившуюся спину.
– Я знаю, солнышко, чего ты боишься. Ты боишься себя. Ты думаешь, что если чего-то захочешь, то оно не сбудется.
Катеньку словно свело судорогой.
– Солнце, лапушка, сегодня всё будет не так. Я обещаю, что всё будет хорошо. Я… Давай представлять вместе.
Емельян Павлович говорил, гладил и изо всех сил старался сам поверить в свои слова. Если бы можно было закрыть глаза, дело пошло бы быстрее. Но зажмуриться не представлялось возможным - Катенька неотрывно смотрела ему в зрачки. Леденцову приходилось и уговаривать её, и бороться с ней. "Зеркальце" то возникало, то исчезало. Катенька то начинала представлять себе их совместную счастливую жизнь, то спохватывалась и запрещала себе это делать.
Постепенно Леденцов стал словно впадать в транс. Собственный голос гипнотизировал его, он словно существовал отдельно от хозяина. Даже с открытыми глазами Емельян Павлович видел, как они с Катенькой целуются под громовое "Горько". Как вместе выбирают прозрачный стол для кухни. Как он встречает Катеньку на пороге роддома…
На этом Катя сломалась. Она зажмурилась, прижалась к Леденцову и практически перестала дышать. "Зеркало" больше никуда не пропадало. Теперь можно было и самому закрыть глаза, но почему-то сделать это оказалось невозможно, и Емельян Павлович продолжал грезить наяву.
Фантазия его исчерпалась, и он пошёл описывать по второму кругу. Однако Катя послушно пошла на этот второй круг. Леденцов постарался вспомнить, как это было с текстологом. Кажется, нужно было понемногу наращивать давление. Совсем чуть-чуть, чтобы не сломать раньше времени.
Емельян Павлович увеличил свет воображаемого фонарика (он обшаривал внутренность воображаемой супружеской спальни). Ничего не произошло. "Зеркало" не рассыпалось и не подалось назад. Леденцов постарался ещё чётче представить спальню и - главное - людей в ней. "Зеркало" на мгновение завибрировало, но тут же успокоилось. Катенька оказалась гораздо более сильным мастером сглаза, чем алкаш-филолог.
Чем отчётливее фантазировал Емельян Павлович, чем ярче и точнее высвечивал его "фонарик" их виртуальное семейное счастье, тем больше и толще становилось "зеркало". Леденцов желал уже почти в полную силу, когда оно вдруг подалось. "Фонарик" превратился в полноценный прожектор, и отражающая поверхность "зеркала" начала плавиться и растекаться.
Но это была ещё не победа. Стеклянная масса оплыла и принялась обволакивать все предметы в воображаемой спальне. Кровать с балдахином, тумбочки, настенные часы, даже тёплые тапочки - всё оказалось словно залитым эпоксидной смолой. Кончиками пальцев и краешком сознания Емельян Павлович ощутил, что Катенька бьётся, словно в лихорадке.
– Потерпи, хорошая, - прошептал Леденцов и понял, что это первые его слова за последние… пять минут? Час? Три часа?
Сейчас нельзя было отвлекаться на всякую ерунду. Емельян Павлович чувствовал - вот он, предел, за которым всё кончится. И полоса несчастий в Катенькиной жизни, и неприятности, которые она несла ему. И самое главное - кончится эта пытка, эта безумная пляска луча света по полированной поверхности выдуманных предметов.
Он выдохнул и пожелал так сильно, как только смог. Стеклянная оболочка их с Катей мечты разом вздыбилась, пошла пузырями - и с бесшумным грохотом разлетелась в невидимую пыль. Вместе с балдахинами, тумбочками и тапочками…
27
Утром Катенька проснулась рано, что было совсем на неё не похоже. Емельян Павлович к тому времени тоже открыл глаза, но не шевелился. И старался не думать.
– Палыч! - сказала Катенька. - А что это вчера было? Ты меня будил среди ночи?
Леденцов осторожно поцеловал её в ухо.
– Значит, мне приснилось, - решила Катя и села в кровати. - Странный такой сон. Мы с тобой живём в одной квартире. А потом начинаем думать одно и то же. Как будто слышать одно и то же. Это сон, понимаешь? И вообще, я в душ, а ты сделай мне бутерброд. Ты мне за вчерашнее должен.
Возвратилась она свежая и, кажется, чуть-чуть накрашенная.
– Ты ещё, валяешься? Ты не Леденец, ты Ленивец! Где мой бутерброд? А ну бегом на кухню!
Емельян Павлович насладился очаровательным возмущением и извлёк из-под одеяла огромный сэндвич.
– С ветчиной! - Катенька с грацией колибри выхватила добычу из его рук. - И с помидорами! И сыром! Как я люблю! Лебиме, фы фуфер!
– Чего?
– Леденец! Ты супер! Я бы даже сказала, гипер! Я сегодня буду любить тебя вечно.
– Теперь так всегда будет, - сказал Емельян Павлович, откидываясь на подушке.
– В шмышле?
– Выходи за меня замуж.
У Леденцова совсем не было опыта предложения руки и сердца. Он не знал, что это нужно делать в атмосфере романтической, полуосвещённой - и ни в коем случае не тогда, когда избранница жуёт обалденно вкусный сэндвич.
Минут пять Катенька не могла откашляться.
– Палыч, - наконец проговорила она, - ты решил сразу стать вдовцом?
– А что ты полный рот напихала?
– Так вкусно же!
– Теперь я всё время буду тебя так кормить.
– Каждый день?
– Когда будет настроение.
– Тогда я должна подумать.
– Времени на раздумье нет, - Емельян Павлович нежно облапил хрупкую фигурку и начал демонстрировать самые серьёзные намерения.
– Отвали! - хохотала Катенька, торопливо дожёвывая пищу. - До свадьбы ни-ни! Ну дай доесть, зараза!..
Второй раз они проснулись уже в одиннадцать.
– Вставай, жена! - произнёс Леденцов сквозь зевоту.
– Во-первых, невеста, - ответила Катя, не открывая глаз и не меняя позы, - во-вторых, я ещё не дала согласия. В-третьих, скажи спасибо, что месячные закончились именно сегодня.
Тут будущая госпожа Леденцова встрепенулась и задумчиво сказала:
– А если я забеременею, ты меня все равно возьмёшь?
– Забеременеешь, когда я скажу, - отозвался Емельян Павлович.
"В конце концов, - подумал он, - это моя будущая жена. У нас не должно быть тайн". И в порыве благодарной откровенности рассказал всё, что знал, о мастерах сглаза и силы. Катенька выслушала всё это с неподдельным интересом.
– Бред какой, - довольно сказала она. - А я опять есть хочу.
Однако бутерброд ей пришлось делать самой - зазвонил телефон, и следующие двадцать минут Емельян Павлович объяснялся с Портновым. Тот требовал немедленного свидания ("И Екатерину обязательно привезите!") и всячески выражал недовольство. Как только Леденцов опустил трубку на рычаг, его плечи оказались во власти тонких, но цепких рук.
– Па-а-алыч, - попросила Катенька, - перестань злиться! Ты плохое задумал, я чувствую. Давай пусть будет хорошо.
– Так звонят всякие, - буркнул Леденцов, - хотят, чтобы мы с тобой все бросили и ехали к ним.
– Это тот милый старичок? Иван Иванович?
– Разве он старичок?
– Конечно. Он так смешно говорит. И головой так делает, как в фильмах про дворян. Поехали! Все, я пошла одеваться.
Пока Емельян Павлович ждал Катеньку в машине, мысли этого сумбурного утра начали выстраиваться. Прежде всего, следовало проверить, добился ли он вчера своей цели. "Чего она может сейчас хотеть? - размышлял Леденцов. - Поехать со мной куда-нибудь к людям, и чтобы все ею восхищались, и чтобы я во всеуслышание объявил, что беру её в жёны. Попробуем".
Леденцов как можно более тщательно представлял сцены Катиного триумфа. Дошёл даже до бракосочетания (правда, платье невесты вышло несколько невнятным). "Зеркальце" ни разу не появилось.
"Будем считать, - решил Емельян Павлович, - всё получилось. Катенька больше не «отбойник». Иначе…" Он энергично потряс головой. В целях психической безопасности следовало остановиться на первом варианте. "Портнов говорил, что свято место пустым не остаётся. Рана, так сказать, зарастает. Вернее, на её месте что-то вырастает. Что?"
Емельян Павлович пожалел, что не курит. Подобные мысли следовало обдумывать за крепкой сигарой.
"Компенсатор? Или чтец мыслей? - Леденцов поёжился. - Только не это. Но ведь как ловко она про «плохое» учуяла! Или это так компенсаторы чуют? Черт, как мало я обо всём этом знаю".
Тут припрыгала Катенька, и Емельян Павлович всю дорогу от греха подальше думал только о том, как она очаровательна. Это было несложно.
28
Впервые в центре внимания Ивана Ивановича и компании оказался не Леденцов, а Катенька. Емельян Павлович мудро решил не педалировать обиду. То есть сначала он решил просто не обижаться, но потом вспомнил недавно подслушанное словцо и решил не педалировать. Он просто сидел на кухне и пил чай, пока вдохновлённая общим вниманием невеста порхала по квартире. В середине "второй воды" первой чашки она пропала.
На начале третьей чашки Катенька возвратилась в кухню. Щёки её пылали.
– Товарищ Леденцов, - сказала она, что было сигналом "Осторожно, опасность!", - ты почему мне не сказал, что этот… молодой человек умеет читать мысли?
В коридоре замаячила очень довольная физиономия молодого человека Сани.
– Я же говорил, - ответил Емельян Павлович, - утром, когда рассказывал про "топоров", про "отбойников"…
– Ты рассказывал вообще. Почему ты не предупредил, - Катя мотнула головой в сторону Сани, - что мысли умеет читать конкретно этот?
"Конкретно этот" подал голос, держась на безопасном расстоянии.
– Завидую вам, Емельян! Такой темперамент! Такая раскрепощенность!
Равномерная пунцовая окраска эволюционировала в пятнистую. Это уже означало "Все в укрытие!". Леденцов поспешно подскочил и крепко прижал к себе Катеньку. Его хрупкая невеста в минуты ярости могла швыряться неожиданно тяжёлыми предметами.
– Саня! - сказал он. - У вас есть разряд по бегу?
– Я не собираюсь бежать от столь заводной особы! - теперь чтец неприличных мыслей решился приблизиться на расстояние вытянутой руки.
И зря. Руки Катеньки Емельян Павлович контролировал, но ногой она двинула очень резко и метко.
– В следующий раз сначала думай, а потом лягайся, - Саня снова оказался в конце коридора, поглаживая лягнутое колено. - Я хоть отскочить успею.
Катенька не удостоила наглеца ответом. Она прижалась к суженому и тараторила:
– Я ничего такого не думала! Он просто меня взял за руку и начал в глаза смотреть. У меня мысли сами по себе появились! Атак я только тебя люблю.
– Вас - так, - хихикнул Саня, - а меня собиралась эдак.
– Сейчас я её отпущу, - сказал Леденцов.
Катенька зарычала. Саня понял, что лимит острот на сегодня исчерпан.
– Не буду вам мешать, - произнёс он и скрылся.
Только теперь Катя позволила себе нескупую девичью слезу. Емельян Павлович уже начал промокать в области плеча, когда на кухне появился Иван Иванович.
– Екатерина, - сказал он, - что же вы плачете? Я же просил вас просто позвать Емельяна Павловича.
Катенька попыталась забиться под леденцовскую мышку. При этом она сама напоминала маленькое серенькое испуганное животное.
– Да успокойся ты, - Емельян Павлович поцеловал, куда смог дотянуться, - ну подумала и подумала. Это ерунда. Этот тип правильно сказал, в следующий раз сначала думай, а потом думай.
– Я не поэтому плачу. Я уже по другому плачу. Я тебе столько навредила! Мне рассказали, какая я плохая. Но теперь я тебя защищать буду, если не прогонишь.
Под строгим… нет, скорее безразличным оком Ивана Ивановича Леденцов чувствовал себя неуютно.
– Марш умываться, - скомандовал Емельян Павлович. - Ты самая лучшая и ни в чём не виновата. А будешь реветь, замуж не возьму.
Это был плохой ход. Только через десять минут изревевшаяСя досуха Катенька покинула мокрое плечо Леденцова.
– Значит, - сказал он Портнову, услышав звук включённого крана, - она теперь компенсатор.
Иван Иванович молча наклонил голову.
– Неужели эта бедняжка и была тем самым мерзавцем, от которого я должен спасти Вселенную? Слушайте, я не специалист в этих ваших трансцендентных штуках, но по поводу Катеньки вы явно перестраховались. Какая там Вселенная? Она только себе могла навредить. Ну и мне, наверное.
– Вы совершенно правы, - перебил его Иван Иванович, - она не могла. Это была так, разминка. Бой с тенью. Завтра мы начнём готовиться к настоящему сопернику. И разрешите вас поздравить, у вас очаровательная невеста.
Последние слова Катенька, судя по всему, расслышала, потому что из ванной показалась очаровательная мокрая рожица и показала очаровательный розовый язык.
29
Всю дорогу домой невеста прыгала на сиденье, как заводной чёртик. Катенька несла замечательную чушь обо всём на свете: о погоде и недостроенной церкви, о глупых сотрудницах и пирожках с капустой, о нахальном Саньке и милом Иване Ивановиче. Когда въезжали во двор, она немного притихла и стала поглядывать на Леденцова вопросительно.
Емельян Павлович решил не издеваться над бедной девочкой и объявил без церемоний:
– Сегодня я ночую у тебя. Не будешь же ты переезжать на ночь глядя. В холодильнике есть чего-нибудь?
– Куда переезжать? - спросила Катенька и затаила дыхание.
– Ко мне, конечно! У меня нормальная трёхкомнатная квартира, мы там замечательно разместимся. Ты мне зубы не заговаривай. У меня такое ощущение, что завтра утром ты же потребуешь от меня высококалорийной еды.
– Палыч! - завопила избранница и перестала заговаривать зубы.
Вместо этого она принялась их зацеловывать.
– Понимаешь, - трещала Катенька, пока Емельян Павлович выволакивал её на улицу, - я думала, это ты так, чтобы меня утешить. А сам сейчас скажешь "Пока" и поедешь к себе. А я тут останусь. А ты…
Невеста замерла на полутреске и уставилась на номера леденцовской машины.
– Что-нибудь не так? - спросил Емельян Павлович.
– У тебя номер счастливый. Смотри: 74-83. Семь плюс четыре - одиннадцать. Восемь плюс три тоже одиннадцать. Как я раньше не замечала?
– Да? Ну и хорошо.
– Обожди, - сказала Катенька и тут же выдала противоположное указание, - пошли за мной!
Леденцов еле успел поставить машину на сигнализацию. Катенька жила в старом панельном доме без лифта, поэтому четыре пролёта лестницы пришлось преодолевать вприпрыжку.
– Вот! - хозяйка, не разуваясь и не требуя этого от гостя, протащила Леденцова в комнату. - Смотри!
На стене криво висела приколотая кнопкой бумажка. На бумажке было написано: "38-02".
– А это счастливый? - с надеждой спросила Катенька.
– Если я правильно помню арифметику - нет. Три плюс восемь будет…
– Да не обязательно плюс! Что ты пристал к этому плюсу? Есть ещё минус, умножить… ну, много там всего! Корень, логарифм!
– Честно говоря, - признался Емельян Павлович, - не очень помню, что такое логарифм.
– Производная интеграла, - не задумываясь, сказала Катенька. - Короче, думай пока, а я пошла готовить ужин. Вернусь - чтобы всё было придумано!
Леденцов взял лист бумаги и попытался что-нибудь сделать с цифрами. Через пять минут он появился на кухне и задумчиво произнёс:
– Кажется, нашёл. Восемь плюс три - одиннадцать, то есть две единицы. Единица плюс единица - два.
– Нечестно, - заявила Катенька, которая жарила и жевала одновременно, - нужно в одно действие. Иди и думай. Я в тебя верю.
Нельзя сказать, чтобы вера избранницы окрылила Леденцова, но расстраивать её не хотелось, а ужин ещё не был готов. Он вернулся в комнату и принялся изучать Цифры. Три и восемь… Как-то они были связаны… Что-то из программирования… Сисадмин Володька, длинная его Душа, что-то рассказывал. Емельяна Павловича озарило: "Двоичная система! Два в степени три даёт восьмёрку!".
Катенька появилась с подносом в руках через пятнадцать минут. Поднос благоухал так, что Леденцов немедленно проголодался. Он полез было за тарелкой, но Катенька рыкнула:
– Положь еду! Ты пример решил?
– Да решил, решил! Вкусно как пахнет! Это чего?
– Это того! Показывай, что ты там нарешал?
– Элементарно, - Емельян Павлович протянул Катеньке исписанный лист, - корень третьей степени из восьми равен двум. Всё сходится.
Катенька, которая вынуждена была поставить поднос на журнальный столик, довольно долго пялилась в бумажку. Подозрительное выражение не сходило у неё с лица.
– А не врёшь? - сказала она. - Бывает такое: "корень третьей степени"?
– Мгм, - ответил Леденцов.
– Куда ты жрёшь? - спохватилась Катенька. - Сначала шампанское. Вон там в шкафу должно быть ещё с Нового года. Будем обмывать. Бегом пошёл за шампанским.
Она вырвала индюшачью котлету из зубов Леденцова (в самом прямом смысле) и вытолкала его из-за стола. Шампанское оказалось тёплым и поэтому попало не столько в бокалы, сколько на хохочущих Катю и Емельяна Павловича.
– Ну что, - сказал Леденцов, утирая слёзы, - за помолвку?
– Не только, - ответила Катенька. - Зато, что теперь у нас всё будет хорошо.
|
|
| |
]
