|
Луна |
Дата: Вторник, 27 Сен 2011, 21:29 | Сообщение # 2 |
|
Принцесса Теней/Клан Эсте/ Клан Алгар
Новые награды:
Сообщений: 6516
Магическая сила:
| 16
Так, слишком далеко отмотал. Вот здесь. «Зеро». Ставка на красное.
Выпадает чёрное, и в рядах противника — лёгкое, но всеобщее замешательство. Не волнуется только сам «топор». Или умело делает вид. Ещё раз прокручиваю. Ещё раз. Глядите-ка, ещё один хладнокровный! Тот самый мужик непонятного предназначения! Больше скажу - вид у мужика довольный. Хотя с этими камерами слежения нуль чего рассмотришь. Но первое движение — оживление. Потом замирает, как коршун, и начинает шарить орлиным взором. Понятное дело, надо же вычислить, кто тут безобразничает.
Зато остальные как подобрались! Усилитель вообще конспирацию ни в грош не ставит: головёнкой завертел, ручонками всплеснул.
Хотя посторонний человек — тот же следователь — вряд ли чего поймёт. Ну, подумаешь, переживают дворовые за барина. Верность демонстрируют.
Вторая ставка. На сей раз «топор» чуть задумался. Даёт поставить всем остальным. А они — ему. В велоспорте это, по-моему, зовётся сюрпляс. Он что, думает, что это кто-нибудь из игроков вставляет ему палки в колёса Фортуны? Ставит-таки. Опять на красное. Тут я, помнится, сообразил, что нечего высовываться раньше времени и очень тщательно начал концентрироваться на какой-то чёрной цифре.
Выпадает красное. Ну, ребятки, почему не расслабились? Всё же хорошо! Хотели красное — нате вам красное! Собственно, мелочь всякая упокоилась, а вот двое главных, наоборот, напряглись. Ничего не понимаю.
Смотрю несколько раз. Красное. Чётко, без вариантов.
Проматываю покадрово. Или мне кажется, или дело тут не в цвете. Наверное, «топор» гипнотизировал какую-то одну цифру, а выпала другая.
Ладно, проехали. Одно хорошо — две довольно крупные ставки ляснулись.
Теперь на чёрное. Ставит немного и сразу.
Вот эту логику я просек. Сзади уже стоял Гарик, и я стал полностью ориентироваться в мотивах визави. Непонятно, с чего это Гарри Семёнович решил работать в открытую. У него ведь тоже есть визави, и тот его сразу вычислит. Как, бишь, его зовут? Не помню. Пусть будет Антигарик.
Где он, кстати? Удобная вещь — видик. Отмотал назад — и все замыслы врага как на ладони. Так, понятно, пошёл к компенсаторам. То есть он меня уже засёк. И дамочки — ах, как встрепенулись! Плечики расправили, головки вздёрнули. Понравиться мне хотите? Поздно, в моём возрасте уже тянет на молоденьких! Кстати, о молоденьких — к третьей компенсаторше никто не подходил, а она все равно на меня пялится. Какие мы прозорливые, даже подозрительно!
А где наш лысый-непонятный? Хотя отчего же непонятный?! Очень даже понятный — это же Антиниколаич! Вражественный мозговой центр. Ну вот, и я до чего-нибудь додуматься могу, а не только ушами хлопать.
Вернёмся на поле, как любят говорить футбольные комментаторы.
Битва титанов началась. Хотя внешне — ерунда какая-то. Ставит человек фишки. То выигрывает, то проигрывает. Обычное дело. Злится, понятно. Дамочки особенно переживают.
Жаль, у меня в башке не было камер наблюдения. Занятное зрелище получилось бы.
17
Когда-то в детстве ходил я в стереокинотеатр. Они только-только появились. В прокате шло всего два фильма — «Таинственный монах» и ещё какая-то лабуда. Но очереди были — человек по сто. То есть нормальная такая советская очередь категории «сапоги дают». Я, естественно, ныл до тех пор, пока родители не повели меня на этого самого «Таинственного монаха».
Это было моё первое серьёзное разочарование в жизни. Из кинотеатра я вышел с головной болью и смутными воспоминаниями о женском визге за спиной. Был там такой момент, когда кто-то на кого-то выливает ушат воды — прямо в камеру. Девушкам очень нравилось.
Так вот, наш мысленный поединок оставил ощущение очень похожее. Никакой романтики, сплошная мозговая эквилибристика. Это странное действо даже и поединком нельзя было назвать. Никто никого не пытался победить. Напротив, я во всю мысленную прыть мчался исполнять все капризы и пожелания соперника.
С другой стороны, что-то было и от игры. Игры в поддавки. Я даже вошёл в азарт, пытаясь угодить «топору». Хочешь, чтобы выпало 35? Извольте, 35 — как живое перед глазами.
Скоротечный мысленный пинг-понг. Картинки, вспыхивающие в нашем воображении с интервалом в долю секунды.
Шарик налево. «Топор»: рулетка, нервно вильнув, раньше времени останавливает свой бег. Чёт.
Шарик направо. Я: рулетка, нервно вильнув, раньше времени останавливает свой бег. Чёт.
Реальность: неторопливый треск рулетки. На секунду она замирает в нерешительности. 23. Нечет.
Шарик налево. «Топор»: официантка неловко подворачивает каблук, обрушивает водопад коктейлей прямо на стол.
Шарик направо. Я: Ваш покорный слуга. Крайне покорный. С услужливостью вышколенного лакея воображаю то же самое.
Реальность: официантка проносит поднос безо всяких происшествий, разве что чуть-чуть неловко наклонив его.
Шарик налево. «Топор»: бритоголовый нервный молодой человек нервно прикуривает. Зажигалка даёт неожиданно высокий столб огня, обжигая ему лицо.
Шарик направо. Я: зажигалка взрывается прямо в руках с громким пластмассовым хлопком.
Реальность: бритоголовый негромко ругается, пытаясь добыть огонь, к нему тут же подскакивает кто-то из обслуги.
А потом началась мозгодробилка.
Интересно, где это на записи? Вот тут, видимо. «Топор» бросил дурное, ставок больше не делает. Стоит, заложив руки за спину, смотрит на меня в упор. Задело тебя, родной. Это как же так?! Это кто ж посмел?! Мы же по воде яко по суху пёрли, не зная преград!
И армия его сгрудилась за плечами. Стоп! Кажется, чего-то я опять проворонил. Почему нет одной компенсаторши? Назад. Ещё назад. Батюшки мои, а что это с нами? Нам дурно? Мы обмахиваемся платочком? Нас уводят в уборную?
А неча было под ногами вертеться!
Честно сказать, я даже не заметил, когда она сломалась. Наверное, я всё-таки гений! Меня бы направить в мирное русло — это ж, и правда, вулканы тушить можно! Никому не дано остановить Мастера Сглаза!
Скромнее, Андрей Валентинович, скромнее. Тем более, что сейчас мы подходим к месту, довольно для вас позорному.
Пойду поставлю чайник.
18
Поставил чайник, попил чайку — очень хорошего, кстати. Пора завязывать с кофе, а то я уже не бодрюсь от него, а, наоборот, зеваю. Умная Маша говорит — интоксикация.
Прошёлся ещё раз по квартире. Внимательно подивился буйству фантазии Гарика: ни одного прямого угла. Вокруг арочки, проемчики, стен практически нет. Только спаленка уютная и практически прямоугольная. Сюда Гарик, небось, девчушек водит, а они, небось, млеют, тают и всё такое. Конечно, были бы у меня такие деньги…
В этом месте я обычно начинаю звереть. Денег ему (то есть мне) мало! Не повезло ему, видишь ты! Да тебе (то есть мне) пёрло, как никому! Хотел бы чего-нибудь поменять радикально — давно бы уже уехал. И звали сколько раз, и сам уже в канадское посольство звонил. Как они оживились: «Физика лазеров? Стаж работы? Wow, три с половиной года! Ждём вас на собеседовании!» Ну, чего не пошёл? Опять валялся на диване И представлял, как у тебя всё будет хорошо? Допредставлялся.
Была бы и работа, дом — не хуже, жена любимая. Хотя последнее — вряд ли. Ей теперь и так неплохо. И квартирка у них тоже, говорят, дай боже.
Тут меня — второй раз за день — посетило гениальное озарение. Чего я, дурак, им завидую? Наоборот, надо как можно тщательнее пожелать им семейного счастья, взаимопонимания, достатка в доме. Особенно достатка. Побольше всего — денег, машин, домов. Пусть они ими подавятся! То есть нет, пусть будут счастливы, веселы и довольны. Ныне, присно и под ноль процентов годовых! Аминь!
Обильное пожелание счастья бывшим родным и близким напомнило мне о своих проблемах. Похоже, Маша права, я становлюсь на самом деле опасным даже для своих. Она меня компенсировать может только недолго и не полностью. А ведь Машка — тот ещё орешек. Я к концу баталии троих компенсаторов завалил, а она не только «топора» помогала держать, но и меня подстраховать успела.
Надо бы, кстати, кассету досмотреть… А, ладно, досмотрю потом, в компании. Тренировки по самокомпенсации — вот главная задача текущего момента.
Приняв это судьбоносное и ответственное решение, я выключил видик, допил чай и пошёл спать.
19
Хорошо быть человеком слова: сказал — как отрезал.
То есть сказал, что буду тренироваться — значит, все, замётано. Тут же и начал.
Сразу, как проснулся, принял душ, выел сердцевину холодильника и посмотрел телевизор.
К этому моменту мне стало окончательно стыдно, но все ещё лень. Поэтому я решил тренировать самокомпенсацию без отрыва от экрана.
Нашёл футбольный матч «Боруссия» — «Арсенал». По мне — хоть «Пахтакор». Ничего личного. Очень удачный объект для совершенствования способностей.
К концу встречи я уже насобачился на срезках мяча и положениях «вне игры». Это совсем несложно. Я даже методику выработал: смотришь сквозь ресницы на реальное изображение и накладываешь на него воображаемую картинку, а ещё лучше — несколько, одну за другой. Мяч гарантированно летит по наиболее самостоятельной траектории. Примерно по такому же принципу можно срывать атаки.
Словом, я был настолько доволен и уверен в своих разрушительных способностях, что сразу же после финального свистка начал рыскать по Гариковым 36 каналам в поисках очередного футбола.
Нашёл. «Галатасарай» — «Штурм». Ещё проще. Развалился в кресле в позе повелителя футбольных матчей, и тут…
Ни черта! Бегают себе, мячи забивают, поскальзываются на ровном месте без команды — короче, не обращают на моё присутствие никакого внимания! Это, по-вашему, не свинство? Максимум, чего удалось достичь — это периодических сбоев в трансляции. Я уже кипел покруче возмущённого разума, как вдруг из рассказа комментатора стало понятно, что матч-то идёт в записи! Что было, то было, это даже такому великому и могучему, как я, не изменить!
Это меня несколько успокоило, я в очередной раз наведался к холодильнику за очередным соком и снова завалился в кресло перед телевизором. К счастью, день был кубковый, и долго искать очередную прямую трансляцию не пришлось. На сей раз «Милан» громил «Панатинаикос». Шла ещё только восьмая минута, а итальянцы уже вели. Я всегда любил Италию, поэтому помочь грекам для меня не составило никакой сложности.
Я плохо знаю итальянский, но к моменту прихода Гарика этого уже и не требовалось. Местный комментатор перешёл на сплошные междометия очень отчётливой эмоциональной окраски. Знал бы мужик русский мат, ему было бы гораздо проще.
Мяч буквально не лез ни в какие греческие ворота. Штанги уже измочалены, подано полторы сотни угловых, а гола все никак не получалось. Больше того, «Панатинаикос» настолько обнаглел, что постоянно держал впереди нападающего, который при всяком удобном отскоке мяча бежал вперёд с единственной целью — заработать пенальти. И заработал-таки. Причём без моего вмешательства. Просто у итальянского защитника нервы сдали, завалил он беднягу нападающего без всякого на то повода.
Надо ли говорить, что «пеналь» забили чисто? Тут уж я постарался, не скрою. Со страшной скоростью перебрал в уме все возможные варианты поведения вратаря — ну, тот и остался стоять, как вкопанный.
Было чем похвалиться перед Гариком. Впрочем, тот и сам все понял, увидев счёт. «Милан» играет вничью на своём поле с какими-то греками— тут не без чертовщинки.
— На кошках тренируемся? Ну-ну. — Гарик похлопал меня по плечу и уже совсем было проследовал в спальню, как вдруг остановился и, по-кошачьи развернувшись, подсел ко мне. — Слушай, ты ведь давно уже собирался «Формулу» посмотреть, а?
Я подавил глухой стон. «Формулу-1» я смотреть не собирался, хотя бы потому, что и так все про неё знал из рассказов Гарика. Этот фанат подробно объяснил мне, чем пул-позишн отличается от пит-стопа, и сколько скоростей должно быть в нормальной коробке передач.
— Ну что, договорились? Я тебе подскажу, за кого болеть!
— Да знаю, — отмахнулся я, — за Кулхарда.
— Правильно! Понимаешь, у них с Шумахером сейчас поровну, а тут как раз разрешили трекшн-контроль.
— Что, конверсия на марше? — в дверях стояла бодрая и, по обыкновению, злая Маша. — Использование миномётов в мирных целях?
«Наверное, вместе с Гариком приехала, — сообразил я. — Что-то часто они стали вместе разъезжать».
— А знаешь, Гарик, я, пожалуй, посмотрю «Формулу». Мне тоже Шумахер нравится. И «Феррари» в целом.
Гарик надулся и пошёл переодеваться, а я — смеха ради — глянул на экран телевизора. «Милан» вёл 3:1.
20
На сей раз от просмотра злополучной кассеты отвертеться не удалось.
Маша сказала: «Надо!», Гарик добавил: «Сесть!». Пришлось сесть и заново пережить не самое приятное приключение в жизни.
Какое-то время я смотрел вполглаза: мои товарищи по коалиции изучали тот фрагмент, который я подробно исследовал ещё утром. Ничего нового они не обнаружили, кроме разве что эпизода с усилителем. Оказывается, в какой-то момент Антиниколаич оттащил бедолагу в угол и начал ему там чего-то выговаривать. Тот растерянно вертелся и даже пытался оправдываться, но вскоре заткнулся и только понуро кивал головой в знак полного согласия и покорности. Потом вернулся к столу и стоял там как пришибленный.
Мудрый Гарик пояснил, что усилитель не разобрался в диспозиции и начал усиливать не только хозяина, но и меня: желания-то одинаковые, поди разберись, что к чему. Поэтому его и вывели из игры, дабы не наломал дров по тупости своей.
Но это все так, мелочи. Неумолимо приближался момент, когда «топор» бросит игру и займётся мной.
Вот, началось.
По всеобщему молчаливому согласию Гарик нажал паузу и разлил по бокалам. Себе — водки из запотевшего графинчика, мне чистого джина, Маше — чего-то сухого и красного.
Выпили. Хозяин квартиры тяжело вздохнул и нажал «Play».
Какие-то люди продолжают пытаться играть. Крупье профессионально невозмутим. Входят и выходят посетители. Но всё равно — композиционным центром картинки являемся мы с «топором». Как в штампованном голливудском боевике: главный плохой против главного хорошего сошлись в финальном мордобое.
Странный мордобой. Тихий. Ни тебе криков «кия», ни заброшенного сталелитейного завода. Просто стоят себе два человека и неотрывно смотрят друг на друга…
Да, жаль, что нельзя ощущения и мысли переносить непосредственно на плёнку. Такой фильмец получился бы — Тарантино спился бы от зависти.
Память услужливо воскрешает картинки, которые мне пришлось воображать с подачи этого маньяка. Сначала — маленькая девочка с личиком преуспевающего ангелочка. (Как она там оказалась? Детей в «Жар-птицу» не пускают, это сто процентов!) Вот она вскрикивает и подаёт на паркет. Кровь. Фонтан крови. Больше, чем может вместить в себя это прозрачное тельце. В тот раз меня едва не стошнило, но в реальность я этот бред так и не выпустил.
Следующая — беременная женщина. Резкий вскрик, глаза лезут из орбит, смертельная белизна кожи, агония. Тут я слегка дрогнул, не смог продублировать видение этого параноика до конца. На записи видно, как кое-кто из дам заторопился к выходу.
Дальше — смутно. Честно говоря, даже вспоминать и то противно. Кровь, мясо, трупы, калеки, извращения. Такое чувство, что «топор» специально затаскивал меня всё глубже и глубже в собственные болезненные фантазии. Помню, даже мысль мелькнула: а не показаться ли вам, милейший, хорошему психиатру — или их теперь называют психоаналитиками?
А на экране — все по-прежнему. Стоят себе два мужика и лениво рассматривают друг друга. Возможно, хотят познакомиться. В наш век повсеместного искривления ориентации — дело обычное. Окружающие деликатно не реагируют. Только за спиной у каждого торчит по мужику: при таком раскладе Гарик и Антигарик, транслирующие нам мысли, вполне сошли бы за ревнивых партнёров.
Стоп! Вот ещё одной дамочке плохо стало. Из зала не ушла, но присела на табуретку в уголок. Второй компенсатор спёкся. Помню-помню. На какое-то время мне действительно полегчало. Я даже позволил себе несколько расслабиться — опёрся рукой на краешек стола.
Видимо, на это движение среагировал и «топор». Крепко среагировал.
Похоже, я успел-таки выработать инстинкт самосохранения в особо извращённой форме. Мой слегка тренированный мозг, как только раздался первый аккорд боли, лихорадочно, панически, но зато предельно ярко— и главное, быстро — выдал на-гора все, чего стремился избежать: картинку падения, оглушительный звон в ушах, привкус крови на губах, паралич, ужас и болевой шок. Словно по клавишам огромного мазохистского органа пробежали пальцы моего воображения.
И, конечно. Маша. Не знаю, какую часть удара приняла она на себя тогда, но сейчас в кресле снова сидела мумия с пустыми пепельными глазами.
Трудно сказать, как выглядел я, но Гарик, окинув нас обоих оценивающим взглядом, в очередной раз нажал паузу и разлил по стаканам.
— Да ладно вам, всё уже прошло. Расслабьтесь.
Гарик ошибался. Всё было ещё впереди. По времени видика оставалось каких-то минуты три. По моим (и, я думаю, Машиным тоже) часам— лет десять. Гарик запустил воспроизведение, но картинка на это почти не среагировала.
Вот, значит, как это смотрелось со стороны. Весь зал, казалось, застыл в оцепенении. Они не слышали тех воплей, боли, ослепляющего ужаса, что бушевали в нас, — но даже лёгкого эха, отражения мыслей хватило для того, чтобы полностью парализовать каждого в радиусе двух метров.
Каждого, за исключением двух человек. Один — в стандартном тёмном костюме, со стандартной профессионально-незапоминающейся внешностью. Человек, возникший из ниоткуда. В руке у него «Макаров».
Второй — невысокий седоватый пожилой человек. Это Николай Николаевич. У него нет ничего, кроме самого себя. И это единственное оружие он использует полностью и наверняка. Он закрывает собою меня.
А я… Я в этот момент — как, впрочем, и обычно — думаю только о себе. Мне страшно, я очень хочу остаться Целым и невредимым. И два человека заслоняют меня: Маша от моего собственного неуёмного желания уцелеть и Николай Николаевич — от банального свинца. Я прячусь за это сухое и маленькое тело и радуюсь оттого, что стреляют не в меня, а в Николаича. Стреляют профессионально и изумительно быстро. Пять пуль. Шестая себе в висок.
Какого чёрта Гарик снова и снова крутит этот кусок? Издевается над нами с Машей? Вернее, только надо мной — Маша уже давно на кухне, спасается никотином.
— Не понимаю, — бормочет Гарик. — Ни черта не понимаю! Вот его нет — и вот он есть! Так не бывает. Так, посмотрим покадрово.
Ах, да, у него своя головная боль — нужно вычислить, откуда взялся парень с «Макаровым».
И не будем ему мешать. Пойду-ка и я на кухню. Кстати, а Николаич-то откуда взялся в зале?
21
На уютном Гариковом диване я с каждым разом просыпался все позднее и позднее.
Нет, не подумайте, я с огромным удовольствием вернулся бы в «хрущёвку», но она оказалась квартирой Николая Николаевича и потому пребывала в опечатанном состоянии. Когда я заикнулся о месте прописки, мне было буркнуто только, что мне туда нельзя — в привычной манере, без комментариев. Возможно, они и правы — чем меньше я знаю, тем меньше смогу нанести вреда своим. Импровизация и самокомпенсация — щит и меч квалифицированного мастера сглаза! Вот те альфа и омега, вот та печка, та, если хотите, дудка, от которой должны плясать коммунары!
Крепко въелось в сознание, никакое бытие его не берёт.
Я глянул на часы. Да, пора. Через полчаса явится прислуга (она у Гарика действительно есть, но приходящая), негоже встречать её в постели. А вдруг она… Нет-нет, она пожилая, ворчливая, будет долго переспрашивать у меня, кто я и откуда, гундеть и жаловаться на безденежье. Такая толстая противная коровища.
Тем более вставать пора.
Преодолев первый потенциальный барьер, я обнаружил, что утро сегодня полно неожиданностей Первая стала приятной: она представляла собой телефон Nokia 3310, подержанный, но вполне сотовый. Записка, приложенная к нему, гласила: «Это пока твой служебный телефон. Сам старайся не звонить. В верхнем ящике стола — инструкция. Г.». Вот именно, «Г.», жадина-говядина: «старайся не звонить!» Зачем тогда вообще мобильник?
Вторая неожиданность тоже могла считаться приятной, но только потому, что исходила от Маши. Это тоже была записка, а вернее сказать, полномасштабное письмо-инструкция по использованию телепрограммы. На двух страницах, исписанных крупным, почти школьным почерком, мне предписывалось смотреть все прямые трансляции всех спортивных состязаний, и, что самое противное, лотерей. Чтобы не дать мне лазейки для халявствования, по каждой позиции Маша привела результаты, которых мне надлежало достичь.
В промежутках мне предлагалось заниматься с костями и картами — ну, это мы уже проходили. Изучив инструкцию пристально, я уважительно выпятил нижнюю губу Маша оказалась так основательна, как бывают основательны только женщины-руководители. Примерно раз в полтора часа у меня были паузы по 10—15 минут, а с 13.45 по 14.20 предполагался, видимо, перерыв на обед
День обещал быть продуктивным.
Очевидно, Маша всерьёз заботилась о нашей общей безопасности и намекала, что теперь большая часть ответственности за мои художества ложится на меня самого.
Отлично. Я на самом деле люблю, когда мною толково руководят. И вообще, теперь и у меня появилось какое-то подобие планомерной полезной деятельности.
Цели поставлены, задачи очерчены, за работу, товарищи.
Я с радостью окунулся вначале в ванну, а затем и в работу.
Даже приход прислуги (естественно, миниатюрной и складной) не выбил меня из рабочей колеи. Вернее сказать, борозды, потому что пахал я без дураков.
Так прошло три дня. Я понял, как соскучился по нормальному рабочему дню, по человеческому расписанию, которое можно ругать, можно обманывать в мелочах, получая от этого злорадное удовольствие — но зато в конце дня имеешь полное право сказать себе: «Все, сегодня я сделал всё, что нужно, пора и отдохнуть!
Хорошо было и то, что у меня — впервые за долгое время — всё получалось. Я научился творить судьбу по рецепту Родена, отсекая все ненужное. Я научился подходить к решению любой задачи в самом мрачном расположении духа, а заканчивать — в ранге победителя. Я научился искренне считать себя неудачником только для того, чтобы выигрывать в лотерее. Я научился не радоваться победе до самого последнего мига — когда она уже не трепыхается у тебя в руках, а лежит, оглушённая, в садке. И ещё я научился быть в постоянной боевой готовности проиграть, чтобы всегда выигрывать.
Последнему меня, кстати, обучил не кто иной, как Гарри Семёнович со своей любимой «Формулой» Это вообще очень занимательная история.
Представляете, лежит человек (то есть я) в полпервого ночи, отсыпается после продуктивно проведённой недели (то есть трёх дней), и вдруг его рывком поднимают с дивана с характерным рявком: «Куда спать? Ты забыл, что сегодня гонка? Старт через три минуты».
Я-то ничего не забыл, хотя и не помнил тоже ничего, потому что ничего не соображал. Но мне быстро изложили суть дела и в кратких, но ёмких выражениях потребовали отработать тот хлеб с маслом, который я тут у него жру.
Задачка была пустяковая. Нелюбимый Гариком Кулхард на старте был третьим (а все потому, что Гарик сам начисто забыл о вчерашней квалификации, и я, естественно, никак и ни в чём не мог ему помешать). И цель моя состояла в том, чтобы не дать Кулхарду шансов.
Дальше произошла драма в трёх актах.
Акт 1
Г_а_р_и_к. Они уже стартуют, ну, сделай чего-нибудь!
Я. Хорошо. (Пауза.) Все, он заглох. Я могу идти спать?
Г_а_р_и_к. Отлично! Умница. Теперь, даже если он и поедет, то только с последней позиции. Тогда даже при хорошей скорости он будет идти в траффике…
Я. А можно я всё это завтра узнаю?
Г_а_р_и_к. Не вопрос. Иди, конечно! А может, посмотришь?
Я. Спокойной ночи.
Акт 2
Г_а_р_и_к. Андрей! Андрей! Слышишь, Андрей! Я так и думал, что ты не спишь.
Я. Что, опять что-то с Шумахером?
Г_а_р_и_к. С ним всё о'кей. Идёт первым.
Я. Кулхард?
Г_а_р_и_к. Семнадцатый.
Я. Так чего тебе?
Г_а_р_и_к. Гонка классная. Я думал, ты посмотреть захочешь.
Я. Захочу, но завтра.
Г_а_р_и_к. Ладно, коснётся.
Я демонстративно сплю.
Акт З
Г_а_р_и_к. Вставай! Пожар! Шухер! Шумахер! Наших бьют!
Я. Что? Который час?
Г_а_р_и_к. Пять кругов осталось! Хаккенен обгоняет Шуми на семь секунд, а у того что-то с двигателем! Полный кандипупер! Он же не доедет! Это же все!
Я (одеваясь, бреду в комнату с телевизором) Короче, что нужно?
Г_а_р_и_к . Нужно, чтобы Шумахер до финиша дотянул!
Я. Сколько осталось?
Г_а_р_и_к. Три с половиной круга.
Я. Угу.
Некоторое время действующие лица пребывают в молчании.
Г_а_р_и_к (несколько успокоившийся). Ну всё, второе место в кармане. (После паузы.) Андрюша, а как насчёт первого?
Я. Имей совесть!
Г_а_р_и_к. Мобильник заберу.
Я. Это шантаж.
Г_а_р_и_к. Это жизнь. Всё равно ты весь день дома. На кой бес тебе мобильник? Кстати, последний круг.
Я. Свинья ты, свинья!
Г_а_р_и_к. А ты… Оба-на! Горит! Двигатель горит! Спёкся Хаккенен. Дай я тебя поцелую!
Я. Побрейся сначала. (Задумчиво.) А может, его взорвать?
Г_а_р_и_к (испуганно). Ты чего? Зачем? Хороший гонщик. И вообще, живой человек.
Я. Ну теперь-то я могу поспать?
Г_а_р_и_к. Обожди, сейчас Шумахер финиширует… Все, иди. Спасибо.
Я. Пошёл ты!
Занавес
22
В это же воскресенье произошло ещё одно судьбоносное событие — я решил поговорить с Машей по душам. Есть такое старинное русское слово — «объясниться». Так вот, я решил объясниться.
Как и ожидалось, разговор прошёл совсем не так, как ожидалось.
Начал я с вопроса, который мучил меня давно:
— Маша, а почему ты вертишься вокруг Гарика всё время? Муж не ревнует?
На что получил ответ, который полностью развалил весь план-конспект разговора:
— А это он и есть.
Я был не готов. Я снова чувствовал себя идиотом. Мелькнула спасительная мысль: если я постоянно буду чувствовать себя идиотом, то в силу природных способностей «отбойника» наверняка превращусь в гения. Но мысль эта принесла облегчение только на секунду Буду я гением или нет, это ещё дожить надо, а вот идиотом меня выставляют прямо здесь и сейчас.
Но Маша— добрая девочка. Поиздевавшись молчанием ровно столько, сколько требуется для получения удовольствия, она уточнила:
— Гарик — мой бывший муж. Хотя формально мы не разведены.
Это существенно облегчало дело, но совершенно не помогало развить разговор в нужном мне направлении. А ведь я так хорошо все придумал!
И тут на кухню заявился сам бывший супруг.
— О чём секретничаем?
— О нашей с тобой неудачной семейной жизни.
— Нашли тему, — сразу помрачнел Гарик. — Поговорили бы лучше о Николаиче.
— С Николаичем всё в порядке… — начал было я, но меня тут же перебил Гарик, которому явно не хотелось развивать щекотливую тему:
— Конечно, нормально, лежит себе человек в реанимации, весь изрезанный дежурными хирургами!
Но я продолжал гнуть свою линию, чтобы хоть как-то выбраться из патовой ситуации, в которую сам себя загнал:
— Николаич — это моя забота Я ему четыре раза в день — в соответствии с графиком — желаю всяческих бед, нагноений и прочего сепсиса. Так что теперь это дело времени. Мне интересно, почему вы от меня скрывали ваши взаимоотношения?
Как ни странно, моя тирада задела за живое не Гарика, а Машу:
— Никто ничего от тебя не скрывал. Как только вы изволили задать прямой вопрос, тут же был дан прямой ответ.
— А в самом начале? — не унимался я. — Зачем ты с порога начала мне рассказывать про какого-то мужа, который тебя где-то ждёт? Он же сидел рядом!
Похоже, Машина невозмутимость окончательно дала трещину:
— Ну а что мне было говорить? Ты так на меня пялился, что пришлось сразу ставить тебя на место. В моей жизни был уже один… экстрасенс.
— Два экстрасенса! — взвился на сей раз Гарик. — Два! Под одной крышей. Причём один из них постоянно окружает заботой второго! Представляешь, три года — и ни одной проблемы! Я уже на своём «бимере» только что в столбы не врезался — ни царапины! Бизнес — как по маслу! Здоровье — богатырское! Пальцем пошевелить не давали без полного и всеобщего контроля— Кто же это выдержит?!
— А сам? — Маша медленно, но неотвратимо покрывалась красными пятнами. — Кто тебе давал право постоянно копаться в моих мыслях! Я взрослый человек! Я имею право на свою личную жизнь, на свои секреты, в конце концов!
— На своих друзей, — ехидно продолжил Гарик.
— И на друзей тоже. И на подруг! И никто не позволял тебе постоянно дразнить меня!
— А кто тебе позволял постоянно обо мне заботиться? Я тоже взрослый человек, я тоже имею свои права — например, право на ошибку! Завела бы себе ребёнка и заботилась бы о нём, сколько угодно!
Даже я понял, что Гарик использовал запрещённый приём. Любая нормальная женщина после подобного должна была разрыдаться в три-четыре ручья. Но не Маша. Эта железная леди, которая к окончанию разговора приобрела совершенно свекольный цвет, просто ушла. И совершила-то при этом всего три хлопка, правой — по физиономии Гарику, левой — по физиономии мне и входной дверью — по косяку.
Слегка зажмурившись, я обернулся к оскорблённому супругу, ожидая добавки, но Гарик выглядел на удивление спокойным и задумчивым:
— Хороша, правда? Как Багира в мультике про Маугли. Помнишь, как она дралась с бандерлогами? Левой-правой, левой-правой! Красота! Но жить в одной квартире с заботливой пантерой… Я предпочитаю более домашние породы кошек. Ты куда?
— Тренироваться, — буркнул я и включил телевизор.
23
На следующий день мы прямо с утра съездили к Николаичу и возвращались оттуда приподнятыми и приободрёнными.
Вернее сказать, приподнятыми и приободрёнными возвращались только Маша с Гариком. Они в десятый раз пересказывали друг другу подробности визита с таким пылом, как будто были в больнице порознь. Гарик то и дело кидал руль и в очередной раз показывал, как смешно ходит наш вождь и учитель, придерживая себя за живот
— Точно! — прямо подскакивала на сиденье Маша. — А врач ещё говорит: «С такими ранами люди по полгода не встают с постели, а ваш скоро за медсёстрами бегать начнёт!»
— А что, — соглашался Гарик, — Николаич мужик ещё хоть куда! Опять же ранение героическое — пулевое в грудь. Сестрички, небось, так и вьются.
— Точно-точно! Там одна такая полненькая все выпытывала, не дочка ли я, а я говорю: «Нет, а что?»
И Гарик с Машей в очередной раз залились радостным детским смехом.
Я старательно рассматривал пейзаж.
|
|
| |
|
Луна |
Дата: Вторник, 27 Сен 2011, 21:35 | Сообщение # 3 |
|
Принцесса Теней/Клан Эсте/ Клан Алгар
Новые награды:
Сообщений: 6516
Магическая сила:
| Маша с Гариком умучивались не меньше меня. Зашедший в «методический тупик» (цитата) Николай Николаевич постоянно требовал от них предложений по проведению тренировок и выглядел рассерженным, когда они честно разводили руками. И это при том, что своим бизнесом ребятки занимались в нормальном темпе. Кстати, и меня — после напряжённой разборки с Николаичем — Гарик вернул на прежнюю работу. Дежурил я только по уик-эндам, но в сочетании с дрессурой и этого было выше крыши.
Зато временами, когда очередной эксперимент заканчивался ничем, нам давали день-другой отдыха, и тогда мы оттягивались, словно нормальные люди— Иногда устраивали пир (чаще всего на Гариковой квартире), иногда ходили в кино на хорошие европейские фильмы, дважды Машка затаскивала нас на классические концерты. Перед первым походом Гарик заявил решительное «нет, только через мой труп», но уже через час его вполне живое и даже довольное тело сидело и слушало Вивальди. До сих пор не могу понять, как это Машке удалось. Она ведь даже не пыталась его переубедить. Просто так вышло и все. Машка вообще за последнее время здорово изменилась. Почти постоянно молчала и улыбалась. Все чаще она выглядела не просто женственной, а… соблазнительной, что ли? Нет-нет, никаких глубоких декольте или мини-юбочек не по сезону! Никакого глупого хихиканья или призывно-застенчивых взглядов из-под накладных ресниц. Что-то изменилось — в голосе ли, в походке ли? Краснеть иногда начинала. А глаза… Кто его знает, как и что в ней поменялось, но в кабаках нам с Гариком всё чаще приходилось отшивать от неё праздношатающихся типов. А когда я, поддавшись внезапному порыву, притащил ей одиннадцать белых роз, она приняла их так просто и естественно, что я засомневался — а был ли мой порыв таким уж внезапным? Обрадоваться Маша, конечно, обрадовалась, но удивляться не стала. Даже для виду. Ведьма.
Когда в перерывах между стоянием на голове и чтением вслух невразумительных текстов на санскрите я ловил её взгляд, мне казалось, что она чего-то от меня ждёт. Я совершенно терялся, потому что не мог представить себя ухлёстывающим за Машей по обычному сценарию: угощение соком в баре, приглашение в гости «посмотреть классные мультики про Масяню», шампанское под лёгкую попсу и неизбежная постель с неизбежным взаимным враньём. «Серьёзные отношения» с моими жёнами происходили оба раза по их инициативе и по их сценарию, что в данном случае исключалось.
Грубоватый Гарик взял моду отпускать по этому поводу Двусмысленные шуточки. Правда, только в отсутствие Машки. Думаю, что он и с ней попытался обсудить на эту тему, но так получил по сусалам (морально, разумеется), что не рисковал повторять подобные опыты. Я только беззлобно отбрёхивался.
Но в целом отношения наши и с Гариком, и с Машей здорово улучшились. Они словно оправдывались передо мной за несостоявшийся разрыв. Во всяком случае, все нечастые свободные вечера мы проводили втроём, болтая о ерунде. Много было, например, разговоров о Гарри Поттере.
Гарик пытался было, основываясь на близости имён, претендовать на высокое звание Поттера, но был немедленно загноблен и осмеян. После непродолжительной ругани место Гарри выторговал себе я. Маша, при молчаливом нашем согласии и одобрении, объявила себя Гермионой. В качестве доказательства ведьминской своей натуры она сняла заколку и озорным движением головы рассыпала по плечам волосы. «Батюшки, — успел подумать я, прежде чем пошла кругом голова, — да она же рыжая!»
Этот факт подействовал на меня самым разрушительным образом. В порыве лихости я объявил, что готов прокатить Гермиону на метле и, вскинув ладонь над Гариковой теннисной ракеткой, патетически воскликнул:
— Вверх!
И ракетка плавно поднялась над полом.
11
Боже, как орал на нас Николаич!
Николаич, который тона никогда не повышал! Который учил, что злость всегда есть проявление слабости и ничто иное! Который мог двумя-тремя вовремя сказанными спокойными словами вогнать человека в состояние шока!
Этот великий психолог и педагог последовательно назвал нас:
— безответственными авантюристами;
— туполобыми лентяями;
— пацанами (видимо, в силу неприсутствия Маши на разборках);
— придурками;
— самовлюблёнными баранами;
— идиотами.
Дальнейшие оскорбления настолько беспочвенны и банальны, что приводить их здесь я не собираюсь.
Честно говоря, страшно не было. Вид орущего, покрасневшего от натуги и брызгающего слюной Николая Николаевича Романова настолько дик и неестественен, что мы никак не могли поверить в реальность происходящего. Просто тупо стояли и рассматривали диковинную картину.
Через некоторое время Николаич это понял, взъярился пуще прежнего и полез в стол за пистолетом. И кто знает, если бы не реакция Гарика, всё могло бы закончиться не так безобидно.
Побившись минуту в тренированных Гариковых руках, Николаич обмяк и затих. Ещё через десять минут он даже нашёл в себе силы принести нам извинения. После чего уже совсем нормальным голосом попросил оставить его на некоторое время совсем одного.
Немного поколебавшись, мы ушли, хотя я и захватил с собой, от греха подальше, хозяйский пистолет, заряженный серебряными пулями.
— Я сегодня впервые Николаича слышал! — странным голосом объявил Гарик, как только за нашей спиной закрылась входная дверь.
— Да его, небось, весь подъезд слышал! — покивал головой я, но Гарик бесцеремонно прервал мои глубокие умозаключения.
— Ты не понял! Я его мысли слышал.
Это было действительно интересно.
Мы уже как-то смирились с тем, что мысли Николаича даже для Гарика являются тайной за огромным количеством печатей. Поэтому заявление Гарри Семёновича вызвало живейший интерес аудитории. Я тут же начал дёргать его за рукав, а также задавать бессмысленные вопросы из разряда «Ну?» и «И чего?» Правда, сам Гарик меня разочаровал:
— Да не понял я ничего, — смущённо признался он, — белиберда какая-то.
— В смысле? — потребовал объяснений я.
— Да без смысла. Ты португальский или венгерский язык когда-нибудь слышал?
— Ну.
— Понял чего? Вот и с Николаичем так же.
— А что, разве люди думают словами?
— И словами тоже, но редко. Обычно сразу образами. Ну, картинки там всякие. Как мультики. Я же тебе столько раз показывал, когда вы через меня болтали.
— А Николаич что, не картинками думает? — не сдавался я.
— Да, в общем, картинками. Только какими-то непонятными. Слушай, а давай я их тебе покажу, пока помню!
Гарик схватил меня за руку, я прикрыл глаза и расслабился.
Видения у Николаича и в самом деле были довольно странные. Безумной комбинации цветовые пятна, вернее, области пространства. Сложная, абсолютно неописуемая структура объектов. Движения почти нет, зато трансформации происходят непрерывно. И что самое странное — во всём этом ощущается некая извращённая система. Я даже зажмурился покрепче, пытаясь ухватить систему за хвост, — и в этот момент все внезапно прекратилось.
Я недоуменно распахнул глаза и наткнулся взглядом на пунцовую физиономию Гарика. Собственно, наша мысленная связь была прервана именно по его инициативе: Гарик просто отпустил мою руку и резко отшатнулся. Причиной столь порывистого поведения оказалась благообразная старушка, которая спускалась мимо нас по лестнице, укоризненно покачивая головой. Я почувствовал, что тоже мучительно краснею. Что могла подумать бабушка, насмотревшаяся передачи «Про это», увидев двух молодых парней, которые нежно держатся за руки в пустом подъезде? Гарику было ещё хуже моего. Я мог читать только те мысли, которые отчётливо написаны на лице бабушки (хотя и этого было вполне достаточно), а ему доступна вся гамма бабушкиных упрёков и негодований.
Переглянувшись, мы стремительно ломанулись на улицу и уже там нашли в себе силы облегчённо рассмеяться. Причём Гарик, открывая машину, лукаво улыбнулся и протянул мне руку со словами:
— Присаживайся, милый.
12
Тренировки временно прекратились. Наш руководитель заявил, что ему нужно серьёзно скорректировать планы. В нирвану на сей раз, правда, впадать не стал, но попросил дней десять его не тревожить. И «быть поаккуратнее». Последнюю просьбу Николай Николаевич сопроводил весьма выразительным взглядом в мою сторону. Я клятвенно пообещал не желать ничего сверхъестественного. Честно говоря, у меня и так не было никакого желания повторять эксперименты с левитацией, телепортацией и прочей чертовщиной. Это прикольно, когда «Звёздные войны» смотришь или «Властелина колец», а когда сам пробуешь — жутковатое ощущение.
Практичный Гарик, узнав о перерыве в тренировках, тут же проделал два телодвижения: заказал себе тур в Тунис и перевёл меня на уплотнённый график работы. Хорошо знакомый с его методами оплаты труда, я тут же стал требовать тройной оклад.
— С какой радости я должен тебе три оклада башлять? — грозно изумился воротила игорного бизнеса.
— Во-первых, сверхурочная работа, во-вторых, возросшая квалификация. Продемонстрировать? — и я выразительно посмотрел на новую «семёрку» Гарика.
— Это шантаж. И грабёж. Только из уважения к производственным травмам — полтора оклада на время сверхурочной работы. Ты мне и так в копеечку влетаешь! Где я тебе столько денег наберу?
— А ты аналитика уволь, — порекомендовал я.
— А курс евро ты, что ли, прогнозировать будешь, умник? — поинтересовался Гарик.
— А зачем прогнозировать то, чем можно управлять? — вкрадчиво спросил я.
— Шантаж, подкуп и провокация, — резюмировал Гарик, но по блеску глаз я понял, что крючок он заглотил.
После неизбежного получасового восточного торга мы договорились о трёхкратном окладе на время его отъезда и о проценте от прибыли наших предполагаемых махинаций с европейской валютой. Последнее мы решили держать в строгой тайне даже от Маши. Николаич нам за такие художества точно головы поотрывал бы.
Подняв таким образом настроение и вытребовав штуку баксов в качестве аванса, я отправился за давно планируемой покупкой — домашним компьютером. У меня крепла надежда на сей раз завершить многострадальную книгу вовремя, но из карантина меня уже выписали и техники, естественно, лишили. Правда, компакт с наработанными по книге материалами всё-таки записали (после длительного согласования и подписания бумаг угрожающего содержания).
Зря я вспомнил эту могущественную организацию. Мои ли трансцендентные способности тому виной или стечение обстоятельств, но буквально за следующим углом я нос к носу столкнулся с подполковником Сергеем Сергеевичем. Он тут же развеял мои надежды по поводу стечений и обстоятельств:
— Здравствуйте, Андрей. Давно хочу с вами пообщаться, да все никак не удавалось застать вас в одиночестве. Ну как, посовещались вы с руководителем по нашему вопросу?
Мне стоило огромных усилий не хлопнуть себя ладонью по лбу. В суете катаклизмов я как-то запамятовал о долге перед Родиной вообще, и перед подполковником Миничем в частности. Пришлось сознаваться:
— Ей-богу, забыл. Но я обязательно поговорю. Через две недели.
Сергей Сергеевич позволил себе нахмуриться:
— Боюсь, мне придётся настаивать. Честно говоря, сегодня я вышел бы с вами на контакт, даже если бы вы не оказались в одиночестве. Ситуация форс-мажорная. По нашим сведениям, сегодня вечером через нашу границу будет провезена большая партия взрывчатки.
Я мысленно, но очень крепко выругался. Мне очень хорошо был знаком этот мягкий убеждающий тон, эти кристально чистые глаза и эта безупречная логика. Сколько раз Николай Николаевич точно таким же хитрым макаром заставлял меня делать всякую ерунду, которую делать в общем-то и не хотелось.
— Есть информация, что за рулём будут смертники. Они готовы уничтожить груз вместе с собой и с нашими сотрудниками. Всё, что требуется от вас…
Я перестал ругаться мысленно и начал ругаться звучно. В кратких и точных выражениях я объяснил, что требуется от меня, от КГБ, от всех подполковников мира и от товарища Минича лично.
Что характерно, никто из прохожих не выражал особенного возмущения по поводу матерщины на улице. Подумаешь, невидаль. Может, вон тот у вон того жену увёл. Или денег не даёт в долг. Или просто деловые переговоры.
— …ногу! — завершил я руладу.
— То есть вы отказываетесь? — уточнил Минич.
13
Компьютер я купил, и даже не всю авансированную шутку потратил.
Нарвался на акцию и получил бесплатный доступ в Интернет на протяжении месяца.
А радости всё не было.
Соединяя кабелями части компа, я продолжал мысленно полемизировать с Миничем. Потом некстати вспомнился Ивановский, а там и Николаич. Все пытаются меня использовать. Всем я для чего-то нужен! КГБ, сумасшедшие полковники, подпольные борцы с «топорами»… Достали уже!
Я нажал на кнопку питания. Системный блок заработал почти бесшумно. Начала грузиться Windows.
Да ну их всех! Надоело вслепую творить чужое добро. Не мальчик уже, повидал кой-чего в жизни. Как писал Филатов: «Слава богу, отличаем незабудку от дерьма». Торжественные аккорды загрузившейся системы подействовали на меня благотворно Для пущего спокойствия мне сейчас нужна была хорошая партия в «Цивилизацию».
Наблюдая за ходом установки игры, я уже более трезво обдумал создавшуюся ситуацию. Все эти секретные и полусекретные службы с моей помощью решали какие-то свои тёмные делишки. Да, рассказов о всеобщем благе я наслушался — выше чердака. А где гарантия, что все эти Сергеи Сергеичи с Николаями Николаичами просто не водят меня за мой фамильный нос? Элементарно врут? Они же аналитические гении, запросто могут мной манипулировать.
Значит, пора самому за ум браться. И не заниматься спасением мира неизвестно от кого, а просто помогать людям жить. Себе, конечно, тоже, но без фанатизма.
На этом месте мои размышления были прерваны сообщением об окончании установки «Цивилизации». Я с готовностью погрузился в борьбу за мировое господство в пределах отдельно взятого компьютера.
Через три часа отвалился от монитора с триумфом — все уцелевшие нации проголосовали за меня в ООН. Вот таким макаром и будем реализовывать жажду власти. Я глянул на коробку от диска и заулыбался. Эта версия игры так и называлась: «Цивилизация. Жажда власти».
Теперь можно с чистой совестью вырубать протестированный компьютер и сделать для затравки какое-нибудь доброе дело… скажем, соседям по дому. Что бы такого им пожелать? Чего они просят у Деда Мороза?
Денег? Ох, не в коня корм получится. Допустим, найдёт семья алкоголиков с первого этажа мешок денег. Дальнейшее развитие событий прозрачно, как водка завода «Кристалл» — обширная пьянка, переходящая в оргию, а то и массовую резню. Училка из квартиры напротив или потащит найденные деньги в милицию, или не потащит, но будет до конца жизни считать себя низким существом. И с остальными не лучше выйдет.
Может, любви всем и каждому? Ой, нет. Любовь у меня прочно ассоциируется с полковником Ивановским. Я поёжился.
Что ж людям нужно для счастья?
И тут я понял — сегодня я обеспечу всем своим соседям просто счастье, без всяких причин и условий. Пусть побудут счастливыми, допустим, полчаса. Если пройдёт нормально, увеличу дозу и радиус действия. «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдёт обиженным». Аркадий и Борис Стругацкие.
Я потряс головой. Что-то много цитат сегодня в голову лезет.
Я сел, сконцентрировался… и задумался. Как-то не очень я понимал, что теперь нужно делать. Представлять персональное счастье каждого? Так я не всех в доме даже в лицо знаю. И потом, надо быть именно «топором», а не «отбойником», не то всё выйдет вверх тормашками. Я постарался вспомнить, чему меня пытался научить Николаич на последних тренировках.
Задержал дыхание. Расслабился. Посмотрел в никуда (по Машкиному выражению, «сделал глаза в кучку»). И вдруг отчётливо все понял. Зря Романов на себя ругался, правильные у него выстроены методики, Я совершенно точно понимал, какая часть меня может отсекать будущее, а какая — подталкивать его в нужном направлении. Вернее, это была одна и та же часть меня, но я мог использовать её по своему усмотрению.
Теперь требовалось вернуться к главной проблеме — а чего, собственно, желать? Раскинув мозгами, я решил не мудрствовать лукаво, а представлять себе абстрактных людей, без черт лица, без возраста и пола. И внутри у каждого из них — тихое тёплое чувство.
Уже входя в рабочий режим, я подумал, как мне ограничить радиус действия только домом, но потом решил не заморачиваться. Подумаешь, осчастливлю на пару сотен людей больше.
Тут я отбросил всякие колебания и принялся предельно тщательно и собранно желать тихого беззаботного счастья.
14
Проснулся я от взгляда. Мягко говоря, неодобрительного взгляда.
Это показалось обидным. Вчера весь вечер я (совершенно бескорыстно!) дарил радость ближним своим, ни разу не позволил перехватить управление мастеру сглаза — короче, я имел право выспаться вволю.
Однако к взгляду добавилась рука. Она довольно грубо тряханула меня за плечо.
Я подумал и пришёл к выводу, что это ощущение мне уже знакомо. То есть разбудил меня всё-таки не взгляд…
Стоп! А кто тут вообще может быть, в моей холостяцкой квартирке?
— Ты кто? — буркнул я с хрипотцой профессионального алкаша.
— Подполковник Минич.
— А. Ну да. Кто ещё может вломиться в чужой дом без спроса, разбудить спозаранку…
Я пошарил возле дивана: обычно там всегда дежурила минералка.
— Правее, — холодно скорректировал Сергей Сергеевич.
Минералка была тёплой и выдохшейся, но хоть хрипеть я перестал.
— Вы мне выспаться дадите? — сказал я почти нормально. — Что вам нужно? Я же предупредил…
— Речь не идёт о сотрудничестве, — отрезал Минич.
Это совсем не походило на обычную манеру доверительного интима, в которую обычно впадал подполковник. Я сел в кровати.
— Прошу.
Я машинально принял несколько листов бумаги и даже попытался понять, что на них напечатано.
— Сводка УВД за прошлый вечер, — подполковник уставился в стену и говорил очень официальным тоном.
— Идите к чёрту! Я здесь при чём?
— Вчера после обеда в районе, геометрическим центром которого является ваш дом, произошёл ряд происшествий. Потрудитесь ознакомиться.
Я поморгал и попытался вчитаться. Решил, что это проще сделать вслух.
— Водитель автобуса выехал на красный свет… пострадавшие… «скорая» только через полчаса… Что за ерунда?
— Поясняю. Водитель на допросе показал, что внезапно ощутил «приступ беззаботности». Это его формулировка. Ему было так хорошо, что он спокойно ехал и ехал… Пока не приехал.
— А «скорая»? У неё тоже приступ?
— Нет, машина приехала сразу же, как только её вызвали. Но случилось это через полчаса после аварии. Все свидетели тоже были в состоянии лёгкой эйфории. Даже пострадавшие. Лежали в крови и улыбались.
Во рту пересохло. Я вылил остатки минеральной воды в себя.
— А в соседней с вами квартире, — продолжил Минич, — Ольга Петровна, заслуженный учитель республики, задумалась, поставила утюг на руку и так стояла двадцать минут. Потом она заметила ошибку, выключила утюг, достала томик Есенина и села его читать. В семь вечера её госпитализировали с болевым шоком.
Всё верно. В семь я и закончил… повальное осчастливливание.
— Обратите внимание на лист номер три. Это список самоубийств, происшедших в вашем и соседних домах. Практически все они случились между 19.00 и 19.30. Одинокий пенсионер, что живёт прямо над вами, оставил записку: «Как же после этого жить?».
Я оцепенел. «Как же так? — свербила во мне мысль. — Я же просто хотел счастья, тихого и светлого!» Подполковник забрал у меня листы и стал зачитывать вслух. В моё сознание прорывались только фрагменты. Кажется, кто-то пропустил приём лекарства; кто-то, наоборот, выпил всё, что нашёл дома жидкого, включая йод; кто-то слишком беззаботно побрился…
«Кто ж это бреется, — подумал я, — в семь вечера?» Минич понял, что я уже мало что воспринимаю. Он прервал чтение и сильно, но без злобы, влепил мне пощёчину. Это помогло мне взбодриться.
Я потянулся за минералкой и обнаружил, что бутылка пуста. Некоторое время я вглядывался в неё, пытаясь сообразить, что же теперь делать. Мне же так хочется пить.
— А ещё пять человек просто сошли с ума. Теперь они в палатах для тихопомешанных. Сидят и смеются от счастья. Поэтому, во-первых, — чеканил Сергей Сергеевич, — прошу забыть о любых контактах с нашей организацией. Во-вторых, не разглашать ни при каких условиях любую информацию, которая может иметь отношение к государственной тайне. В-третьих…
Подполковник перестал разглядывать стену и упёрся взглядом мне в лицо.
— …если опять займёшься самодеятельностью, я тебя просто пристрелю. Возможно, даже лично.
«На кухне в фильтре есть чистая вода», — наконец сообразил я.
15
Дальше была долгая жизнь, безопасная (да и бесполезная) для общества.
Целый год (или полтора? — не хотелось считать) я просто жил. Просто ел и пил, просто смотрел кино, просто пил пиво каждый вечер. Пиво оказалось самым подходящим напитком, оно глушило всякие желания и дарило благословенный ночной покой. Я всего покупал его много и никогда не допивал до конца, чтобы ночью, почуяв в себе странный сон, проснуться немедленно и залить глупый бред неспокойной души хорошей дозой солода с хмелем.
Книгу по компьютерной графике я всё-таки дописал и сдал в крупное издательство. Её похвалили и даже издали, но гонорар поверг меня в уныние. Жить на эти деньги было нереально. Применять навыки «отбойника» или, тем более, «топора» для того, чтобы сделать книгу бестселлером, не хотелось. Даже не потому, что Минич легко мог привести угрозу в действие — просто с души воротило.
Не скажу, что способности мои оказались запертыми на заднем дворе сознания — время от времени я пускал их в ход для обеспечения себе маленьких житейских радостей. Новую работу тоже обрёл с их помощью — то ли менеджером, то ли консультантом в торговом представительстве американской фирмы. Торговали мы настолько дорогими машинами, что и напрягаться не стоило: денежные клиенты отоваривались у нас из принципа, безденежные уже по вывеске понимали, что здесь им не светит. В мои обязанности входило окучивать особо строптивых покупателей. Легко догадаться, что после беседы с обаятельным консультантом покупатели из строптивых превращались в благожелательных и приобретали даже больше, чем планировали изначально.
Как можно было понять из циркулирующих по фирме слухов, основные деньги шли не от продаж шикарных авто (20 лимузинов в год), а из всяких сомнительных источников. Кое-кто мне даже начал нашёптывать про наркотики и нефть, но был послан быстро и жёстко. О моём поведении, видимо, донесли начальству, потому как оно полюбило меня ещё больше.
Денег хватало, и я даже начал откладывать что-то, якобы на квартиру — хотя темпы роста накоплений не внушали оптимизма.
Свободное время проводил или за книгами, или перед компьютером (не строил цивилизации, а гонял монстров по подземельям), или в ресторанах — последние были исключительно местом съёма особ противоположного пола. Довольно быстро научился отсеивать профессионалок и вычленять в толпе одиноких замужних дам. Одиноки они бывали духовно, а замужними — физически. С такими женщинами у меня завязывались прочные — иногда на два месяца — и необременительные связи.
Чаще всего я представлялся писателем, у которого вот-вот выйдет первая книга, якобы огромным тиражом.
— Вот, — широким жестом обводил я столик, на котором красовался хороший коньяк и обильная закуска, — решил аванс отметить. Как-то грустно в одиночестве.
Велись практически все.
В отпуск не ходил (начальство даже охало от умиления), о будущем не думал — разве что прикидывал, не отвести, ли нарождающееся пивное брюшко в тренажёрный зал.
Никто из прежней сумасшедшей жизни даже не пытался ко мне приблизиться, что меня вполне устраивало. Однажды, кажется, видел Машу в магазине, но тут же сменил направление движения, чтобы не подойти на расстояние узнавания. Судя по всему, это она и была, потому что тоже рванула в противоположную от меня сторону.
Я уже подумывал, не завести ли мне какое-нибудь хобби, вроде собирания марок или рыбалки, и успокоился…
И что меня так тянет успокаиваться раньше времени? Неужели так трудно потерпеть до собственных похорон?
16
— Андрюша! — рыжая, как белка, секретарша Леночка на хорошей скорости влетела ко мне в кабинет. — Срочное дело! Клиент упёрся!
Я помедлил с ответом, любуясь, как колышется Леночкин бюст.
Он считался достоянием фирмы. Когда-то его точно описал один из наших менеджеров: «Всего размеров восемь. Так вот, у Ленки — девятый!»
Меня знаменитый бюст интересовал только как природный курьёз — в женской груди меня прельщает не размер, а форма.
— Бегом давай! — Леночка сделала глаза, которые в художественной литературе называются «страшными». — А мужик просто отпадный.
— Что мы ему впариваем? — осведомился я, выдвигаясь из-за стола (пора, ох, пора в тренажёрный зал!).
Секретарша огласила список. Я хмыкнул. В случае успеха это был наш полугодовой оборот.
Перед директорской дверью Леночка нацепила приторно-чарующую улыбочку и расправила плечики.
«А ведь ей, наверное, тяжело, — вдруг подумал я, — такую объёмную штуковину всю жизнь перед собой таскать».
— Емельян Павлович, — прощебетала она, заглядывая внутрь, — хочу познакомить вас с Андреем Валентиновичем, нашим консалт-аналитиком.
— Да мы, кажется, знакомы, — вальяжно ответил Емельян Павлович. — Во всяком случае, встречались. Да, Андрей… м-м-м… Валентинович?
Я кивнул, застряв на пороге. Мы встречались с Емельяном… м-м-м… Павловичем. И с его свитой, что расположилась в креслах по бокам, тоже встречались. Вот только не хотелось обсуждать это в присутствии посторонних и ни в чём не повинных людей.
— У нас возник небольшой спор… — начал мой шеф, но я (верх неуважения!) перебил его.
— Прошу вас, Александр Петрович, согласиться на все предложения Емельяна Павловича.
— Конечно, — шеф пытался сохранить лицо, но его подводили вытаращенные глаза, — мы пойдём навстречу такому ценному клиенту…
— На все условия, — я вторично нарушил субординацию, — и, возможно, предложите ему хорошую скидку. Поверьте, это будет выгоднее.
— Выгоднее, чем что? — не понял директор.
— Чем пытаться содрать с меня несколько шкур, — пояснил очень довольный Емельян Павлович. — А у вас очень неплохой анало-консультант.
При этом он едва не облизывался, рассматривая мою бледную физиономию.
— Консалт-аналитик, — пискнула Леночка, которая всей крашеной шевелюрой чуяла, что происходит нечто очень неладное.
— Тем более, — обаятельный клиент поднялся, и сопровождающие его лица немедленно подскочили. — Значит, пришлите мне, пожалуйста, новое предложение. С учётом моих пожеланий и ценных советов Андрея Валентиновича. Моё почтение.
Как только за гостями закрылась дверь, шеф налетел на меня с темпераментом камышового кота на охоте.
— Ты шшшто? Ты знаешшшь, ссссколько мы на этой ссссделке прошшшляпили? Выгоню сссуку!
Это была идея! По крайней мере, можно было попытаться мирное население вывести из-под удара.
— Отлично! — сказал я. — Выгоняйте! — и бросился вслед за клиентом.
Догнать удалось у самой машины (не хуже тех, что продавались у нас).
— Емельян Павлович! — я задыхался, но старался быть предельно чётким и аккуратным в формулировках. — Меня только что уволили. Я вас очень прошу, эти люди (кивок в сторону офиса) не в курсе. Если есть претензии ко мне лично, ради бога…
Емельян Павлович прищурился. Я улыбнулся. Время раздвоилось.
В первом, видимом, слое времени не произошло ничего примечательного. Один человек потёр подбородок, словно в задумчивости, второй слегка наклонил голову набок и переступил с ноги на ногу. Потом первый хмыкнул и произнёс несколько слов. Второй пожал плечами.
|
|
| |
]
